Сорок третий - Андрей Борисович Земляной Страница 4

Из торгового сословия шпагу не носил практически никто, но карманный арбалет на несколько выстрелов имелся у каждого уважающего себя купца. Встретить на улице или на тракте бандита тут было легче лёгкого, и глупо рассчитывать только на стражу.

Миром правили в основном короли и герцоги, каждый со своим куском территории, амбицией и придворными интригами. И где‑то в стороне от всех, находился один единственный император, служивший вечным объектом насмешек в прессе. Формальный захват двух десятков горных долин, каждая из которых именовала себя «суверенным государством», давал ему формальное же право именовать своё объединение империей. Но это образование, затерянное в глубине Кашгорского хребта, мало кого интересовало всерьёз ‑ разве что как удобная мишень для бесконечных шуток и карикатур.

Глава 2

Изначально кристаллы содержали в себе весьма избыточный объём данных. Никакого способа тонкой правки или сложной редакции загружаемых в Машину Знаний человеческих воспоминаний не существовало. Почти всё, что умел и знал человек, в какой-то области снималось целиком и так же целиком записывалось в кристалл, правда к счастью без эмоций. Не только сами знания, но и бесконечные пробы, ошибки и обычный разум, попадая под такой поток, физически не мог впитать весь массив. Часть информации оседала, часть пролетала мимо, оставляя в знаниях огромные дыры и странные перекосы.

Но матрица Александра, много лет тренированная на работу с огромными пластами разрозненных сведений, вела себя иначе. Она жадно хватала всё подряд ‑ полезное, спорное и откровенную ерунду. Александр ухватывал не только стратегию, экономику, уголовное право и тонкости дипломатического этикета, но и, к примеру, «Официальный язык шарфов, поясов и вееров, пристойный молодым людям, дабы объясниться, не будучи представленным или не вступая в беседу», сочинённый неким магистром галантных наук и этикета по имени Росальво Анди ан Сеора.

В мире, насчитывавшем около трёх миллиардов населения, одевались чрезвычайно пёстро. В одних местах преобладали камзолы со штанами, заправленными в сапоги и полусапожки, с широкими поясами, на которых шпага смотрелась более чем уместно. В других ‑ широкоплечие мужские пиджаки и дамские платья, весьма похожие на моду пятидесятых годов Земли. Камзолы и шляпы носили в основном в провинции, где всё это ‑ особенно широкие поля, плащи и высокие сапоги ‑ имело прямой практический смысл: защита от грязи, дождя и ветра.

В городах же, на асфальте улиц, под климатическими куполами и в тесноте автомашин на паромагической или магоэлектрической тяге, царили костюмы, полуботинки, лёгкие платья, шубки и туфельки. Шпагу там тоже можно было встретить, но гораздо чаще её заменяли трости со скрытым клинком, трости — дубинки и скрытое оружие.

Ношение оружия практически не регламентировалось, особенно холодного. Вопросы этикета и здравого смысла ограничивали людей куда эффективнее любых указов. Что до арбалетов, в том числе карманных, то они стоили весьма дорого и сами по себе служили показателем достатка и статуса владельца. Торговец без карманного арбалета выглядел так же странно, как земной бизнесмен без телефона.

Расслоение по техническому уровню в мире бросалось в глаза. Где‑то по‑старинке пахали землю на тягловых животных, где‑то уже вовсю грохотали паровые тракторы, а ещё где‑то под стеклянными сводами работали огромные тепличные комплексы с подогревом, подсветкой и автоматическими системами полива.

Если в передовых столицах в моду входили дальногляды — что-то вроде телевизоров, но на основе эфирных технологий, то в глухих деревнях новости по‑прежнему передавались по старинке. На стене в избе старосты висел один‑единственный эфироприёмник на всю округу, и то, что он принял из трансляции официального канала администрации, потом пересказывалось односельчанам через объявления на общем сходе.

Впитав в себя основной массив информации по языкам и этикету, Машина Знаний почти без паузы переключилась на непосредственно боевые навыки.

Фехтование он, разумеется, не знал ‑ если не считать краткого курса армейского ножевого боя, который к изящным поединкам на малых мечах имел весьма отдалённое отношение. Почти всё, что касалось клинка, стойки, работы корпуса, шагов и выпадов, оказалось для человека двадцать первого века откровением. Красивым, логичным, но совершенно новым миром.

Со стрельбой, напротив, всё выглядело проще, чем то, что он использовал. Местные арбалеты и метатели существенно уступали по дальности и емкости магазинов знакомому ему стрелковому оружию, но существенно превосходили по поражающему действию и мозг автоматически изменял схемы прицеливания, упреждения и работы с укрытиями. Физиология и анатомия тоже не произвели особого впечатления: знания о человеческом теле отличались от земных лишь в деталях. Важным стало подтверждение простого факта ‑ люди здесь устроены практически так же, как и дома, за вычетом мелочей.

Относительно интересным оказался раздел по ядам ‑ в основном из‑за упоминания местных растений‑эндемиков, из которых получали ядовитые алкалоиды и противоядия. Сами принципы отравления, дозировки и симптоматика выглядели знакомо, но перечень флоры и связанных с ней тонкостей пришлось запоминать заново.

Частично заинтересовал блок по активному сопровождению, зачисткам и противопартизанским действиям, а также краткий курс военной подготовки вплоть до уровня «командир роты». В этом мире воевали активно и часто, поэтому умение управлять людьми в бою считалось не роскошью, а обыденным, и востребованным навыком.

Куда более ценными для Александра выглядели сведения по психологии и методам оперативной работы. Несмотря на очевидное сходство с его прежним опытом, отличий тоже хватало. Другие правовые рамки, иные культурные коды, свои привычные реакции на угрозу и давление. Всё это приходилось аккуратно укладывать в голову рядом со старыми моделями, не забывая, что теперь он живёт в другом мире.

Знания Александр любил и был готов поглощать их в невероятных количествах, поэтому сначала просто радовался плывущему потоку. Но в какой‑то момент всё оборвалось. Машина Знаний ещё немного погудела, словно переваривая остатки программы, затем раструб над каменным ложем плавно приподнялся и отъехал в сторону.

За время лежания на камне ремни успели чуть ослабнуть ‑ тело вспотело, кожа и материал ремней где‑то растянулись и даже чуть провисли. Александр осторожно напряг мышцы, проверяя свободу движения, и сложив большой палец внутрь ладони сумел выдернуть одну руку из металлического кольца. Согнув её в локте, ухватился пальцами за металлическую полосу, прижимавшую грудь к плите, и, сжав её сильными пальцами, начал выворачивать из креплений. Металл нехотя поддавался. В другой жизни он бы так не смог, но сейчас пусть и с трудом он вывернул стальную полосу из креплений,