Идеальный мир для оценщика - Натан Раух Страница 36

Постфактум мелькает мысль — этот флакон, да и другие, что мне попадались, довольно прочные. Я ради эксперимента бросил один на каменный пол — тот не разбился, а в сумке разлетелись на осколки от тупого арбалетного болта. Странно.

Раненый снова что-то говорит, я успеваю разобрать одно слово — «андиано».

[ОЦЕНКА — ур. 3

Словарь аларийского языка.

Пополнение.

Андиано — милосердие]

Ну что ж. Неплохо — новое слово в копилочку.

Парень продолжает говорить. Я машу рукой — хватит, мол, иди, свободен.

— Битре! Битре! — Парень прижимает к груди флакон с зельем и с благодарностью смотрит на меня.

[ОЦЕНКА — ур. 3

Словарь аларийского языка. Пополнение.

Битре — благодарю]

Поворачиваюсь спиной к раненому и иду в сторону башни. Назад не смотрю, хотя спина просто задеревенела от напряжения, готов при малейшей опасности рвануть в заросли травы на обочине. Отойдя на безопасное, по моему мнению, расстояние, все же оборачиваюсь.

Раненый держит в руках пустой флакон. Надо же, и никаких сомнений? А вдруг я бы его решил отравить? Поразительное легкомыслие. Или он настолько отчаялся?

Тем не менее вижу, что раненому явно лучше. Рана в боку хоть и кровоточит, но не так интенсивно…

Кажется, для лечения нужно время. Зелье работает, но не мгновенно.

«Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Зелье пить надо, не втирать в рану, не поливать — именно пить. Эффект не мгновенный, а значит, при ранении в бою такой флакон не сильно-то поможет. Это нужно принимать уже после боя, если ранен… и выжил.

Отойдя за поворот так, чтобы незнакомец меня не видел, ныряю в траву — вещи-то забрать надо. Возле своего тайника замираю.

Раненый бодро проходит мимо — судя по всему, совсем оправился. Рана его почти не беспокоит.

Выждав достаточно, забираю вещи из тайника и продолжаю двигаться к башне. Раненый ушел уже далеко, не стал останавливаться…

Вот и башня моя. Твердыня. Мой дом — моя башня.

Скелетов поблизости нет, внутри тоже пусто. Запираю дверь деревяшкой и поднимаюсь на второй этаж. Опять никого.

Разведя огонь, сажусь:

— Наконец-то я дома.

Поворачиваюсь к пламени то одним боком, то другим — блаженное тепло.

Одежда начинает царапать кожу.

— Что за черт?

Быстро скидываю с себя рубашку и штаны.

Добротные, как мне казалось, вещи просто расползаются на лоскуты.

Видимо, кислотный дождь все же сделал свое дело, повредив структуру ткани. На улице, где влажно, шмотки держались, а в сухом теплом воздухе стали просто разваливаться.

— Зашибись. Я теперь боец, — отбрасываю бесполезные тряпки в угол, — в трусах и в каске.

Из всей одежды целыми остались только сапоги. Так и стою посреди комнаты в исподнем и обутый…

Быстро развязываю мешок, снятый со стрелка. Он был парень толковый, к путешествию готовился, может, и прихватил запасные панталоны.

Однако первым извлекаю на свет сверток плотной ткани, перехваченный бечевкой.

Внутри — хороший ломоть серого хлеба и что-то по виду и твердости напоминающее обувную подошву…

[ОЦЕНКА — ур. 3

Хлеб кметский

Тип: мучное изделие

Пищевой продукт

Состояние: готов к употреблению, 7 дней со дня выпекания

Особенности: выпекается из муки грубого помола, зачастую содержит вкрапления сорных растений. Самый дешевый и грубый хлеб, употребляемый беднейшими слоями населения

Примечание: используется крестьянами для изготовления напитка брожения, т. н. кметского вина.

Открыто: 5/7]

Впиваюсь в черствую горбушку зубами. Пофиг, что выглядит хлеб отвратительно, словно им в футбол играли. Плевать, что на зубах скрипит мука пополам с песком — это хлеб. Тот, давнишний, я приел, а этот, после треволнений и яблочной диеты, просто восхитителен.

Я бы уплел сразу всю краюху, но останавливаюсь — для экономии, да и чтобы не скрутило с отвычки.

Дальше рассматриваю «подошву». С чего бы вдруг ее хранить рядом с пищей?

[ОЦЕНКА — ур. 3

Конина вяленая.

Тип: мясное изделие.

Класс: пищевой продукт.

Состояние: готов к употреблению, срок хранения 6 месяцев

Особенности: можно употреблять в пищу. Используется в готовом виде или вываривается в воде]

Так вот оно что. Это мясо.

Ну, по виду и не скажешь. Достаю из сумки нож, отрезаю тонкую, почти прозрачную полоску. Хорошо, что нож острый.

— Завтрак аристократа, — кладу полоску мяса на остаток хлеба, — еще бы чашку кофе…

Пока ем — размышляю. Будучи оценщиком высшего класса, я привык обращать внимание на мелочи и замечать странности. Вот и сейчас. Срок хранения в хлебе и конине указаны по-разному. Строка «состояние» то есть, то нет. Системе оценки явно не хватает ГОСТа на информацию. Даже непонятно от чего зависит количество возможных открытых пунктов. Хотя, какую-то последовательность разобрать можно. У магических предметов и существ их больше. У древа висельника было аж девяносто девять. А у фляги четыре. У живого человека — двенадцать. А у зомби восемь. Хотя у зомби можно гораздо больше оценить, например, кем он был при жизни, отчего умер. А кое-где их и вообще нет. Может, количество возможных пунктов зависит еще и от моего навыка оценки? Или она до сих пор калибруется под меня… Разберемся по ходу пьесы.

Перекусив, продолжаю разбор сумки:

— Я в тебе не ошибся.

Радостный возглас вырывается у меня, когда из сумки достаю рубаху и штаны.

Одежда простая, без изысков, узоров и прочей лабуды. На рукавах и штанинах — завязки, карманы отсутствуют…

Быстро переодеваюсь. Оценивать шмотки — только на повышение нарваться. И так видно, что ткань грубая, домотканая, защиты никакой, а магические свойства? Да откуда? У стрелка было всего два медяка и старый арбалет.

Рубаха и штаны просторные, не сковывают движений, нигде не давит и движений не стесняет.

В довершение достаю из сумки потертый, но целый плащ из грубой ткани.

— Надеюсь, кислотный дождик — это разовое явление. — Плащ расстилаю на соломе и усаживаюсь. — Не хочется искать одежду после каждой прогулки.

Все. Сумка стрелка опустела. Не то чтобы много добра, но все же. Еда и одежда — уже неплохо. С паршивой овцы хоть шерсти клок…

Из следующей сумки сразу выпадает к моим ногам черный камень размером