Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков Страница 36

«Тому, кто придёт после. Я знал, что выживу не я. Береги дар, потомок. Не верь тем, кто обещает силу без жертвы. Они лгут. Этот камень — ключ. Он откроет путь, когда придёт время. Спрячь его. Жди. Если ты это читаешь, то время пришло, береги сей дар».

Подпись — «Первый барон Росомахин».

В комнате стало тихо так, что слышно было, как потрескивают угли в печи за стеной и как где-то далеко лает собака.

— Это подлог, — сказал Бродислав, но голос его дрогнул, и я понял, что он сам не верит в свои слова. — Не могло сохраниться. Триста лет — это не шутка.

— Могло, — Олег поднялся, вытер руки о тряпку, которую достал из кармана. — Если его зачаровали. Если магия сохранила бумагу и дерево. Это сложно, но возможно.

— Зачем? — я посмотрел на кристалл. Он пульсировал золотом ровно, спокойно, будто ждал. — Зачем первому барону прятать послание на триста лет? Он мог передать его по наследству, как кольцо, как меч, как любой другой артефакт.

— Чтобы предупредить, — тихо сказал Бродислав. — Тех, кто придёт после. Тех, кто столкнётся с тем же, с чем столкнулся он. Может быть, он знал, что род прервётся. Что его дети не доживут. Что тайна уйдёт с ним.

Я спрятал кристалл в пространственный карман, туда, где лежали макры, вода, сушёное мясо и всё, что могло пригодиться в любой момент. Свиток — туда же.

— Никому не говорить, — я обвёл взглядом Олега, мастера, Бродислава. — Никому.

Они кивнули, и я увидел в их глазах то, что хотел видеть — понимание.

Вечером, когда я вернулся в особняк, девчата уже сели ужинать. Алиса приехала из форта, раскрасневшаяся, с мороза, волосы растрепались, на щеках — румянец. Она рассказывала, как команда добыла редкого зверя — каменного ящера, шкуру сдали на фабрику, и я выкупил её, как обычно, слегка выше рынка, чтобы ребята не обижались и знали, что их труд ценят.

— Хорошо поохотились, — она улыбнулась, садясь за стол. — Без тебя скучно, но справились. Илья командовал, Лёха страховал, Ольга огнём прикрывала. Слаженно получилось.

— Молодцы, — я сел рядом.

За ужином говорили о делах. Арина хвасталась первым заказом — охотники уже принесли задаток, работа закипела, швеи не успевают, пришлось нанимать ещё двух мастериц из переселенок. Лиля молчала, но иногда поглядывала на меня, и я чувствовал её взгляд — внимательный, изучающий. Вероника рассказывала, как дети нарисовали её портрет мелом на доске — смешно и трогательно, нос кривой, глаза разные, уши торчат, но они старались.

— Смешно получилось, — она улыбнулась, и в этой улыбке не было прежней робости. — Но они старались. И я повесила портрет над доской, чтобы видели.

— Это главное, — я кивнул. — Чтобы от души делали.

Арина, сидевшая напротив, заметила, что я задумчив, и отложила вилку.

— Что-то случилось? — спросила она, и в её голосе прозвучала тревога. — Ты сам не свой сегодня.

— Нет, — я покачал головой. — Просто устал. День длинный был.

Она не поверила, я видел это по её глазам, но спорить не стала. Только вздохнула и снова взялась за еду.

Ночью, когда все разошлись по комнатам и в доме наступила тишина, я вышел на крыльцо. Луна висела высоко, почти полная, и её холодный свет серебрил крыши домов, дорожки, голые ветви деревьев, которые тянулись к небу, как чёрные, переплетённые пальцы. Было холодно, по-настоящему, с первым намёком на зиму, но я не чувствовал холода — мысли были далеко.

Алиска появилась из темноты бесшумно, как тень, и села рядом на ступеньку, поджав хвост. Её глаза светились золотом в лунном свете.

— Ты чувствовал кристалл, — сказала она. Не спросила — утвердила, будто знала всё с самого начала.

— Да, — я не стал отрицать.

— Он пахнет дедушкой, — она повела носом, будто до сих пор чувствовала тот запах. — Но не совсем. Что-то примешано, чужое. Древнее.

— Ты знаешь, что это?

— Нет, — она покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на досаду. — Но дед придёт, когда будет нужно. Он всегда приходит. Может быть, завтра. Может быть, через год. Я спать.

Алиска зевнула, сверкнув клыками, ткнулась носом мне в колено и исчезла — растворилась во мне, оставив после себя только лёгкий запах хвои и едва заметное тепло.

Я остался один. Смотрел на луну, на деревню, которая спала за домами — тихая, спокойная, укрытая осенней тьмой.

Первый барон ждал. Триста лет. Он знал, что кто-то придёт после, и оставил камень — ключ, который должен открыть путь. Я не знал, что он открывает, но чувствовал, что рано или поздно придётся это узнать.

Мышкин появился не случайно, и это тревожило меня больше, чем старый кристалл. Князь знал больше, чем говорил, и он ждал — чего-то своего. Может быть, моего поражения. Может быть, моей слабости. А может быть, того момента, когда я стану ему нужен.

Я вернулся в дом. В прихожей, на старом продавленном стуле, дремал Василий — накинул на плечи старую шубу, вытянул ноги к печке, и его огромный живот мерно вздымался во сне. Я поправил шубу, чтобы не сползала, и он чуть улыбнулся во сне, будто чувствовал заботу.

Поднялся наверх, стараясь ступать бесшумно. В спальне горел ночник — маленький магический светляк, который Василий поставил на тумбочку, чтобы я не споткнулся в темноте. Алиса лежала на кровати, глядя в потолок, и её волосы рассыпались по подушке золотистым облаком.

— Иди сюда, — сказала она тихо, и в её голосе не было вопроса — только приглашение.

Я лёг рядом, чувствуя тепло её тела, слыша, как бьётся её сердце — ровно, спокойно, успокаивающе.

— Что-то случилось? — спросила она, повернув голову ко мне.

— Нет, — я обнял её, прижал ближе. — Всё хорошо.

— Ты врёшь, — она вздохнула, но не стала допытываться. — Но ладно. Завтра расскажешь.

— Хорошо, — я поцеловал её в макушку.

За окном шумел ветер, раскачивая голые ветви деревьев. Где-то в парке ухнула сова — одиноко, печально, но не страшно. Пахло приближающейся зимой и дымом из печей.

Я закрыл глаза. Завтра будет новый день, новые дела, новые заботы. Но сегодня — только тишина и покой. И тепло Алисы рядом. Этого было