Двенадцать дней Коляды - Рита Хоффман Страница 35

Потерять свое место из-за мальчишки… Нет, этому не бывать.

Только вот что с этими двумя делать? Они ведь тоже пасти открыть могут или вообще задушат ее ночью, и дело с концом. Дива загнала себя в угол, а как выбраться – понятия не имела.

Впереди показалась повозка. Дива пришпорила лошадь. Нужно занять себя чем-то, отвлечься от навязчивых мыслей. Эти двое никуда не денутся, а если попытаются убить ее – пожалеют.

– Стоять! – выкрикнула она, нагоняя путника. – Повозку останови!

– С чего бы?

На облучке сидела бабка, завернутая в потрепанный полушубок. На голове платок, лицо закрыто, одни глаза хитрющие видны.

– Больно ты бойкая, – проворчала Дива. – Останови повозку, говорю тебе.

– А ты кто такая будешь, чтобы я тебя слушалась? Ехай своей дорогой.

– Нам еда нужна и вода. Думаю, ты с удовольствием поделишься с Мрачным Взводом.

– Слыхала я о Взводе, да только не думала, что они на дороге разбой устраивают. Уверена, что я остановиться должна, девка?

Дива сжала зубы, подъехала ближе и выхватила из рук бабки поводья. Повозка остановилась, лошади недовольно заржали.

– Одна в Коляду путешествуешь? Радуйся, что мы на твоем пути встретились. – Дива кивнула Орлу.

Тот спешился и полез в телегу. Если там есть что-то полезное, он непременно найдет.

– Радоваться, что меня грабят те, кто защищать должен? Экая ты умная! – Бабка рассмеялась. – Не Коляды бояться надо, а вас, защитнички. Похуже нечисти будете.

– Ты за языком-то следи. – Дива предупреждающе вскинула руку. – А то ведь и не доехать до дома можешь.

– Гляньте-ка на нее, распушила перья. Бери что нужно да проваливай, царица разбойничья, не то не нагонишь жертв своих.

Дива внимательно посмотрела на старуху.

– Что ты сказала?

– Земля слухами полнится. – Та сцепила морщинистые руки и сложила их на коленях. – Не смотри так, взглядом меня не убить.

– Нашел чего? – выкрикнула Дива.

– Нет. – Орел спрыгнул с повозки. – Мешки с углем да тюки с соломой.

– Только время потратили. – Она еще раз посмотрела на старуху. – Сразу сказать не могла, что брать у тебя нечего?

– А то ты бы мне поверила.

– Сто лет, а ума нет. – Дива отпустила поводья. – В другой раз я не буду такой терпеливой.

– И что ты сделаешь? – Бабка прищурилась. – Зарежешь меня как собаку?

По спине Дивы пробежали мурашки. Нет, глупости, просто совпадение. Откуда этой бабке знать, как она с Дмитрием поступила?

Но внутри поселился лютый хлад, заполнил ее и тугим комом в желудок лег. Неужели совесть проснулась?

Она хлестнула лошадь и помчалась вперед. Орел кричал что-то вслед, но Дива не слушала, даже головой помотала, пытаясь стряхнуть с себя звук его голоса.

Страх. Настоящий ужас, которого ей не доводилось испытывать с той самой ночи. Клялась ведь себе, что никого и ничего бояться больше не станет, а тут вдруг какая-то бабка сумела напугать так, что ноги ослабли!

«Не может она знать, не может! Колдушка проклятая, тварь старая!»

Дива едва успела пригнуться – над ней просвистела ветка. Еще немного, и без головы бы осталась! Правду говорят, у страха глаза велики.

Остановившись, Дива спешилась и зашла в лес. Пару шагов сделала, углубляясь в полысевшую зимнюю чащу, да как ударит кулаком в ствол! Костяшки покраснели, ссадины закровили. Боль отрезвляет, проясняет голову, ей не впервой успокаиваться таким образом – все бедра в порезах, карманный ножичек всегда при ней. Но сейчас нет времени им воспользоваться.

– Куда понеслась-то?!

Орел спрыгнул с лошади и направился к ней. Его ноздри раздувались от гнева, из них вырывался пар.

– Что на тебя нашло?!

– Разбивай стоянку. Ночевать тут будем. – Дива попыталась пройти мимо него, но он схватил ее за плечи. – Пусти!

– Никто не собирается мстить тебе, ясно? – прошептал он ей на ухо. – Прикрою, скажем, что потеряли их на охоте. Знаешь ведь, что я за тебя горой.

– Ничего я не знаю.

Дива вырвалась и пошла к лошади. На самом деле Орел мог правду говорить. Она его от виселицы спасла, заплатила палачу деревенскому, последнюю монету золотую отдала, чтобы помог пленника из клетки вытащить.

Орел убил любовника жены, нашли его сидящим возле покойника, он даже отнекиваться не стал. До того хорошим охотником был, порядочным, а тут «будто пелена глаза застелила» – так мужик объяснил свой поступок при первой встрече. Не то чтобы жаль ей его стало, просто решила соратника заиметь, поддержкой его заручиться. В ту пору ей нужны были надежные люди. Ни разу он ее не подставил, всегда рядом был, так может, и сейчас зла не держит? Если Орел не понял ее, то никто не поймет, можно и не надеяться.

Они развели костер, расположились кругом, она первой дежурить вызвалась. Спать все равно не будет, ни сейчас, ни позже, пока не решит, может ли доверять остальным. Орел так на нее посмотрел, будто сказать что-то пытался без слов, затем укрылся плащом и спиной к ней повернулся, мол, доверяю, смотри. Она фыркнула – безрассудный мужик, ничего не скажешь.

Как ни старалась, а все равно в сон провалилась. Тяжелая дрема навалилась внезапно и застала ее врасплох. Чудились ей твари разномастные, тени их длинные тянулись по земле, прямо к лагерю. Выла нечисть, скребла когтями ледяную корку, приближалась.

Дива заворочалась, открыла глаза.

Видит, идет перед тьмой чудищ тень, совсем неприметная, такую в толпе от человека не отличишь, но саван за ней тянется темнее, чем ночь. И из савана этого всё новые звери появляются – лают, воют, скрежещут зубами. Челюсти клацают – клац! Клац! Косматые, рогатые, изломанные и горбатые, дымом из тени выходят, плотью обрастают и разбредаются в разные стороны.

Приблизилась тень, глаза хитрые сияют, будто за ними свечи горят. Подошла ближе, закряхтела, присела, заглянула Диве в лицо, головой покачала.

– Что за тварь ты? – Тело не слушалось, налилось тяжестью.

– Стариков грабишь ты, а тварь я? – Старуха достала из складок полушубка палочку. – Малечина-калечина, сколько часов до вечера?

Силой бабка заставила Диву вытянуть руку, на палец указательный палочку поставила. Игру детскую Дива сразу узнала, но никак не могла понять, что этой блаженной старухе надо.

– Считай, голубушка, считай. А я пока…

Отошла старуха, склонилась над Блаженным, громко носом воздух втянула, да как фыркнет! Лошади беспокойно заржали.

– Хорошо вели себя, хлопчики? – Старуха склонилась над Орлом. – Плохо, очень плохо, а ты, – ее короткий мясистый палец указал на Диву, – хуже всех. Считай!

– В пекле тебя заждались. – Во рту у Дивы стало сухо, язык еле-еле ворочался.

– Да ты, голубушка, так и не поняла, с кем сцепиться пытаешься. – Старуха опустила платок, открывая нижнюю часть лица. – Пекло для меня теплая банька.

Дива заорала бы, да не могла.

Из-под платка показалась чудовищная пасть – нижняя челюсть почти до груди достает, рот широкий, во всю голову, из него два языка свисают. Слюни заливают полушубок, а зубы, какие у нее зубы! Острые, длинные настолько, что пасть не закрывается.

Ничего больше бабка не сказала – наклонилась к груди Блаженного, сквозь одежду вонзила в него клыки. Странно, но почти сразу отошла, приблизилась к Орлу. Дива издала жалобный стон.

– Одних можно убивать, значит, а других нельзя? – Чудовище облизнулось. – Считай!

– Раз! – выкрикнула Дива и зажмурилась, когда зубы вонзились в тело Орла. – Два…

«Сон, дурной сон все это. Так не бывает, тварей таких земля никогда не видела!»

– Коляда, коляда! – пропела бабка. – Готовенький, еще минутка и… А чего ты отворачиваешься, девка?

Холодные пальцы взяли ее за подбородок. Дива зажмурилась так сильно, что глазам стало больно.

– Сколько ж ты зла натворила, – вкрадчиво прошептала старуха, – сама не знаешь, сколько слез из-за тебя пролилось. Смотри, смотри и считай!

Неведомая сила заставила ее открыть глаза. Бабка заковыляла к Блаженному, подняла его руку, а та оказалась мягкой, как холодец, и гнулась во все стороны. Присосалось к ней чудовище, тело Блаженного на глазах скукоживаться начало, за несколько глотков тварь