Я - Красный сын - Николай Миронов Страница 34

подошел к прибору. Мое зрение мгновенно «разрезало» стальной корпус, пройдя сквозь экранирование и густое сплетение жгутов в шелковой оплетке. Я видел схему во всем ее объеме, вплоть до движения электронов в вакууме ламп. Проблема была банальной: микротрещина в пайке выходного каскада развертки и потеря емкости в старом электролите.

Мне не нужны были приборы, чтобы найти неисправность, но я не мог просто ткнуть пальцем в шасси. Я пока не собирался в застенки МГБ за демонстрацию «магии». Пришлось играть роль одаренного самородка.

Я снял пиджак, аккуратно повесив его на спинку стула, и закатал рукава рубашки. Включил осциллограф. Экран недовольно мигнул тусклым изумрудным светом, синусоида на нем дергалась в конвульсиях, рассыпаясь на куски при попытке увеличить частоту.

— Аркадий Ильич, — я обернулся к инженеру, стараясь придать голосу нотку азартного почтения. — Одолжите авометр? И паяльник. Кажется, я нащупал, где «собака зарыта».

Инженер скептически хмыкнул, но пододвинул ко мне тяжелый ТТ-1 в бакелитовом корпусе и массивный паяльник с толстым медным жалом.

Следующие сорок минут я мастерски имитировал «человеческий поиск». Методично тыкал щупами в контрольные точки, хмурился, сверяясь с нарисованной от руки синькой, и что-то бормотал про «паразитные емкости». Я должен был выглядеть так, будто анализирую цепь, а не вижу физический разрыв металла.

Честно говоря, это было довольно неловко. Но, тут уж ничего не попишешь. Мне пока не хотелось на костёр.

— О!

Наконец, я добрался до нужного узла. Взял паяльник, коснулся жалом канифоли. Вверх взвился беловатый, густой дым сосновой смолы, заполнив угол лаборатории родным для любого советского технаря запахом. Затем я аккуратно перепаял конденсатор, заменив его на новый из кассетницы, и ювелирно прогрел треснувшую пайку.

Для правдоподобности я позволил себе «ошибку». Притворившись, что увлекся, я случайно коснулся предплечьем раскаленного стеклянного баллона выходной лампы.

— Ёп… Тс… — моя кожа не почувствовала бы и пламени мартеновской печи, но я заставил себя резко отдернуть руку, шикнуть сквозь зубы и затрясти кистью, после чего быстро поправил рукав рубахи, скрыв несуществующий ожог.

— Осторожнее, Петров. Лампы — это тебе не печка в хате, — снисходительно буркнул Соколов, но в его взгляде впервые промелькнуло некое подобие уважения. Он увидел, что я не просто обычный болтун из деревни.

После этого я собрал корпус, затянул винты и щелкнул тумблером. Зеленый луч на круглом экране ЭЛТ-трубки вспыхнул и выстроился в идеальную, неподвижную синусоиду. Даже на высоких частотах синхронизация держалась «мертво».

— Готово.

— Хм? — Лашкарёв, отложив бумаги, подошел ближе. Он долго крутил ручки настройки, пытаясь «сбросить» луч, но прибор работал безупречно. Академик взглянул на меня так, словно я только что при нем превратил свинец в золото.

— Убедительно, Иван Петрович, — скупо бросил он. — Руки у вас из нужного места. Но, этого ещё недостаточно…

Что ж, похоже, время усложнить задачу? Впрочем, этого я только и ждал.

___________

*Walther PPK (ППК)— немецкий самозарядный пистолет, укороченная и облегчённая модель на основе пистолета Walther PP.

*ТТ-1 — советский портативный комбинированный измерительный прибор (ампервольтомметр, авометр, мультиметр, тестер).

Глава 13. Туннельный эффект

Утро началось с лязга засовов. Дежурная «Победа» уже ждала меня у подъезда ведомственного дома, источая в морозный ноябрьский воздух сизые клубы выхлопа. Лейтенант Волков молча мне кивнул, открывая заднюю дверь. Затем я забрался на холодное, скрипящее кожей сиденье, мысленно настраиваясь на предстоящий день.

Вчерашний день был просто легкой разминкой. Сегодня же меня начнут проверять на прочность по-настоящему. Вечер и ночь я провёл за «разведкой», используя суперслух, чтобы узнать дальнейшие ходы МГБ.

Поэтому я нисколько не удивился тому, что Шевцов ждал меня прямо в вестибюле Института. Майор выглядел так, словно не спал всю ночь — под глазами залегли темные тени, а от шинели несло табаком и крепким черным чаем.

— Доброе утро, товарищ майор, — вежливо поприветствовал я его, снимая шапку.

— Для кого доброе, а для кого рабочее, Петров, — сухо отозвался чекист, пронзая меня своим фирменным взглядом. — Идем. По дороге поговорим.

Мы поднимались по широкой лестнице с вытертыми мраморными ступенями. Звук наших шагов гулко отдавался в высоких пролетах здания.

— Вчера Первый отдел закончил предварительную проверку по твоей линии, — негромко начал Шевцов. — Деревенская легенда, сгоревшие в оккупацию метрики... Складно. Но для работы на секретном объекте ты сейчас никто. У тебя даже паспорта нет, колхозник. А для Первой формы допуска нужен не только паспорт, но и правильный идеологический облик. В комсомоле не состоишь, я полагаю?

Вопрос явно риторический. Но я ответил.

— Никак нет. В селе ячейка была слабой, а я... был увлечён наукой, — я выдал заготовленную полуправду.

— Наука в нашей стране неотделима от партии, Иван, — жестко припечатал майор. — Значит так. Как только решим вопрос с твоим возрастом и выдадим тебе паспорт, подашь заявление в комитет комсомола Института. Получишь рекомендации, пройдешь бюро, а там и райком утвердит. Нам здесь беспартийные гении с мутной биографией не нужны. Ты должен быть встроен в вертикаль. Это не обсуждается.

— Понимаю, Виктор Сергеевич. Для меня будет честью вступить в ряды Ленинского комсомола, — ответил я с идеальной комсомольской готовностью.

«Паспорт и комсомольский билет. Чего и следовало ожидать». Юридическая легализация — это ещё один шаг к обретению реальной власти.

Я толкнул обитую дерматином дверь и вошел в свой сектор. Воздух здесь с самого утра был тяжелым, пропитанным запахами горелой канифоли, озона и кислот. Рабочий день уже начался. Аркадий Ильич Соколов ковырялся во внутренностях очередного прибора, а старый химик Лев Борисович что-то переливал из мензурки под вытяжным шкафом, над которым натужно гудела вытяжка. Катерина уже сидела за моей спиной у окна, заложив чистый лист в каретку «Эрики».

— Доброе утро, коллеги, — громко поздоровался я, вешая пальто.

Соколов отложил отвертку, вытер руки ветошью и подошел ко мне. Инженер был мужиком крепким, с мозолистыми ладонями — типичный представитель технарей той эпохи, которые больше доверяют напильнику, чем логарифмической линейке.

— А, наш юный Кулибин прибыл. Ну, здорово, Петров.

Затем он стиснул мою ладонь с силой, способной раздробить грецкий орех. Он явно ожидал, что «деревенский умник» поморщится. Кто сказал, что в учёной среде не применяют силу? Это был классический тест на «своего».

Но для меня его хватка ощущалась как нежное прикосновение. Однако, я не мог просто стоять как истукан.