Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков Страница 32

— Василий, — я обернулся. — Послезавтра едем к Смородинским. Подготовь всё. И дневник этот… может, Сергей Викторович что-то знает. Он старше, мудрее. Может, и слышал о таких.

— Сделаю, ваше благородие, — Василий поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я остался один. Когти под кожей дрогнули, будто чувствуя, что я думаю о них, и снова замерли.

Они придут, — сказал первый барон. — Они всегда приходят.

Я посмотрел на свои руки. На то место, где под кожей спала сила, доставшаяся мне от Росса и от всех, кто был до меня.

— Пусть приходят, — сказал я тихо. — Я готов.

За окном догорал закат, и звёзды, первые, самые яркие, уже зажигались на тёмном небе.

День отъезда выдался ясным и холодным. Солнце висело низко над горизонтом, и его косые лучи золотили крыши домов, заборы, голые ветви деревьев, которые тянулись к небу, как чёрные, переплетённые пальцы. Воздух был прозрачным и сухим, пахло дымом из печей и увядающей листвой — тем особенным запахом, который бывает только в середине осени, когда земля уже отдала всё, что могла, и теперь спокойно ждёт зимы.

Василий суетился у крыльца с самого утра. Он уже дважды проверил, всё ли погружено, трижды пересчитал коробки с гостинцами и один раз успел сходить на кухню, чтобы убедиться, что дорожные припасы не забыты. Алиска, сидевшая на перилах, наблюдала за ним с ленивым любопытством, иногда подавая голос, когда казалось, что он собирается оставить что-то важное.

— Василий, а шарф? — сказала она, когда он в четвёртый раз прошёл мимо неё с озабоченным лицом. — Для барышень. Тёплый.

— Шарф? — он замер. — Какой шарф?

— Который Арина вязала. Для отца своего. Она его в корзину положила, а вы вынули.

Василий всплеснул руками и бросился к машине, где уже были сложены коробки. Алиска проводила его взглядом, в котором читалось снисходительное превосходство.

— Ты бы ему помогла, — сказал я, подходя.

— Он сам справится, — она зевнула. — Ему надо суетиться. Это его работа.

Я не стал спорить. Василий действительно нуждался в этой суете — она успокаивала его, давала чувство, что всё идёт правильно.

Девушки вышли, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы согреть воздух, но не настолько, чтобы растопить иней на траве. Арина была в новом дорожном платье — тёмно-синем, строгом, с высоким воротником, который делал её старше и серьёзнее. Лиля выбрала более простой наряд, но я заметил, что ткань была дорогой, а вышивка на рукавах — тонкой и искусной. Вероника вышла последней, в том же платье, что и всегда, но волосы её были уложены иначе, и в этом была какая-то новая, робкая уверенность.

— Все собрались? — спросила Арина, оглядываясь.

— Алиса в форте, — ответил я. — Она обещала подъехать к тракту, мы её подхватим.

— А Бродислав Сергеевич? — Вероника спросила это негромко, но я услышал.

— Он на фабрике, — я посмотрел на неё. — Сказал, что приедет, если освободится.

Она кивнула и опустила глаза, но я заметил, как чуть заметно дрогнули её губы.

Мы расселись по машинам. Василий, как всегда, занял место рядом с водителем, чтобы «на дорогу смотреть». Арина, Лиля и Вероника разместились на заднем сиденье, я — на переднем, рядом с Василием. Алиска, отказавшись от отдельного места, свернулась у меня на коленях, и её тёплый, пушистый бок согревал лучше любого плаща.

— Трогай, — сказал я.

Машина плавно выкатилась со двора, и деревня, которую мы строили столько месяцев, медленно поплыла за окном. Дома, люди, дети, играющие на улице, женщины, несущие корзины с бельём — всё это было таким привычным, почти обыденным, что я не сразу понял, как много это значит.

— Хорошо у нас, — сказала Арина, глядя в окно.

— Хорошо, — согласилась Лиля.

Вероника молчала, но я видел в зеркале, как она смотрит на улицы, по которым шла когда-то с испугом, а теперь — с уверенностью.

У тракта нас ждала Алиса. Она стояла у обочины, и вид у неё был такой, будто она ждала уже час, хотя мы договаривались ровно на это время. Увидев нас, она махнула рукой и быстро забралась во вторую машину, где за руль сел один из бойцов Альфреда.

— Поехали, — сказала она в окно, и в её голосе не было сомнений.

Колонна из двух машин двинулась по тракту, оставляя позади Росомахино, которое уже скрылось за поворотом, утонув в утреннем тумане, поднимавшемся с полей.

Имение Смородинских встретило нас запахом свежей выпечки и суеты. Ещё на подъезде стало понятно, что здесь готовятся к приёму — ворота были распахнуты, дорожки подметены, у крыльца стояли несколько экипажей и машин, а слуги сновали туда-сюда с таким видом, будто от их скорости зависело что-то важное.

— О, а вот и молодые! — голос Сергея Викторовича раздался, едва мы вышли из машин.

Он стоял на крыльце, опираясь на трость, но выглядел лучше, чем в прошлую нашу встречу. Лицо его было румяным, глаза блестели, и в осанке чувствовалась прежняя, баронская стать, которую не могла сломить никакая болезнь.

— Сергей Викторович, — я подошёл, протягивая руку. — Выглядите отлично.

— Чувствую себя отлично, — он крепко пожал мою ладонь. — А всё ты, Андрей. Если бы не ты, не видать бы мне этого здоровья.

Я хотел возразить, но он уже перевёл взгляд на девушек, которые выходили из машины.

— Арина, дочка! — он шагнул навстречу, обнял её. — Соскучился. Ты редко бываешь.

— Дела, отец, — Арина прижалась к нему, и в этом движении было что-то детское, трогательное. — Мы мастерскую открыли, школу…

— Знаю, знаю, — он погладил её по голове. — Мне уже доложили. Горжусь.

Лиле он поклонился с той особой, старомодной учтивостью, которая выдавала в нём аристократа старой закалки.

— Лилия Сергеевна, рад видеть. Вы, я слышал, теперь мастер огня?

— Учусь, — она чуть покраснела. — Ещё многое не умею.

— Научитесь, — он улыбнулся. — С такими-то учителями.

Потом его взгляд упал на Веронику, которая стояла чуть поодаль, сжимая в руках коробку с гостинцами.

— А это, — я шагнул вперёд, — Вероника. Наша учительница. Она теперь с нами.

Сергей Викторович посмотрел на неё внимательно, и