Степные ястребы - Джек из тени Страница 32

— Значит, человеки снова грызутся между собой, как псы за кость, — первым нарушил тишину Гром, вождь Белого Волка. Он сидел, развалясь, и пытался делать вид, что новости его не слишком впечатлили, но я видел, как нервно подрагивают его пальцы, теребящие рукоять кинжала. — Это их дела, нас это не касается. Наш враг здесь.

— Ты ошибаешься, Гром, — медленно обвёл их всех тяжёлым взглядом. — Ещё как касается, я получал оружие, порох, металл из герцогства. Теперь этот ручеёк пересох, остались только гномы, но при всём нашем обоюдном желании они не закроют все потребности армии. Более того, эти «грызущиеся псы», как ты выразился, теперь считают меня своим врагом. И рано или поздно они придут сюда. С армией, чтобы «покарать мятежного барона и его дикую орду». То есть, вас.

Я видел, как до них доходит. Медленно, со скрипом, как до старого, несмазанного механизма.

— И что ты предлагаешь, Железный Вождь? — спросил Скальный Клык, самый хитрый и дальновидный из них. — Мы не можем воевать и с тёмными, и с твоими сородичами.

— И не будем, — отрезал я. — Это моя война в герцогстве, и она будет другой. Но сейчас это не главное. Главное, что я должен вернуться, должен быть там, чтобы лично возглавить последний бросок. Чтобы не дать этим тыловым крысам разрушить всё, что мы построили.

По шатру прошёл недовольный гул.

— Ты нас бросаешь⁈ — взревел Кабан из клана Кривого Рога. — Мы признали тебя вождём, а ты бежишь, поджав хвост, разбираться со своими человечьими дрязгами⁈ А кто останется здесь? Кто поведёт нас в бой, если тёмные снова ударят?

Это был самый опасный вопрос. Я должен был уйти, но не мог показать, что бросаю их на произвол судьбы.

— Я не бегу, — мой голос стал ледяным, и Кабан осёкся на полуслове. — Я иду решать проблему, которая, если её не решить сейчас, ударит нам всем в спину. А здесь, — я сделал паузу, — останется мой первый военачальник. Мой щит и мой меч, Урсула.

Все взгляды устремились на неё. Орчанка, до этого молча стоявшая за моей спиной, шагнула вперёд. На её лице не дрогнул ни один мускул.

— Я поведу Орду, — сказала она просто, и в её голосе была такая уверенность, что ни у кого не возникло сомнений. — Я буду держать оборону Каменного Круга до твоего возвращения, Железный Вождь. И клянусь своей кровью, ни один остроухий не ступит на эту землю, пока я жива.

Это был сильный ход, назначив её, я не просто оставлял заместителя. Я подтверждал её новый статус, показывал, что наш союз, это не пустой звук. Я доверял ей самое ценное, что у нас было, нашу новую столицу и судьбу её народа.

Вожди замолчали, переваривая. Даже самые недовольные понимали, что против авторитета Урсулы сейчас не попрёшь. И тут снова голос подал Гром.

— Хорошо, — сказал он неожиданно миролюбиво. — Мы принимаем твоё решение, Железный Вождь. Ты должен идти, но ты пойдёшь не один.

Он поднялся, его огромное тело, казалось, заполнило собой весь шатёр.

— Мой клан даст тебе пять сотен лучших воинов, — он обвёл взглядом остальных вождей. — И каждый из вас, — в его голосе прорезался металл, — даст по сотне, ты поведёшь с собой ударный кулак из полутора тысяч орков. Чтобы твои человечьи «регенты» видели, что ты не один. Что за твоей спиной стоит вся мощь Орды!

Я замер, пытаясь понять, что это. Ловушка? Попытка избавиться от самых буйных воинов, послав их со мной в самоубийственный поход? Или… или это был его способ сохранить лицо? Признать моё лидерство, но сделать это так, чтобы выглядеть не проигравшим, а мудрым союзником? Старый хитрый, матёрый интриган. Он понимал, что после поединка Урсулы его авторитет пошатнулся. И сейчас он делал всё, чтобы его восстановить, демонстрируя лояльность и щедрость.

— Я принимаю твою помощь, вождь Гром, — кивнул я после недолгой паузы. — И ценю её, ваши воины будут не просто моим эскортом. Они станут тараном, который проломит ворота замка моих врагов.

Я видел, как он расправил плечи. Его план сработал, старый вождь снова был в игре. Я же получил то, что мне было нужно: повод уйти и дополнительные силы под рукой.

— Итак, решено, — подвёл я итог. — Урсула возглавляет оборону здесь. Я, с отрядом орков, выдвигаюсь в герцогство. Наша задача, раздавить мятеж и обеспечить безопасность наших тылов. А потом… потом мы вернёмся. И закончим то, что начали. Уничтожим тёмных до последнего ублюдка.

Я смотрел на их суровые, обветренные лица и понимал, что этот разговор, это решение, стали очередным шагом в пропасть. Я уходил, оставляя за спиной кипящий котёл из клановых амбиций, древних обид и новообретённой надежды, который держался только на авторитете одной-единственной орчанки. А впереди меня ждала гражданская война. Война, в которой мне предстояло убивать своих сородичей, людей, ради союза с теми, кого эти же люди считали дикарями. И от этой мысли во рту появился горький привкус безысходности. Но выбора не было, нужно было идти до конца.

* * *

Ночь перед уходом всегда особенная. Воздух кажется гуще, тени длиннее, а тишина наполнена невысказанными словами и смутными предчувствиями. Я сидел за своим столом, проверяя последние расчёты и упаковывая в кожаный планшет самые важные чертежи. Мой отряд, полторы тысячи орков и сотня моих верных «Ястребов», уже был готов к выступлению, ждали только рассвета.

Полог шатра бесшумно откинулся, и вошла Лира. Она сбросила свой дорожный плащ, под которым оказалось простое, но элегантное платье тёмно-зелёной ткани. Сегодня она была без своей обычной свиты, одна. Подошла к столу, налила себе в кубок вина из бочонка, который я держал для особых случаев, и села напротив.

— Готовишься к походу, мой Железный Вождь? — её голос был тихим, без обычной насмешки.

— Пытаюсь предусмотреть все варианты, — ответил я, не поднимая головы от карт. — Хотя в нашей ситуации это всё равно, что пытаться предсказать погоду в горах.

— Не пытайся, — она сделала небольшой глоток. — Всё равно всё пойдёт не по плану, так всегда бывает.

Я поднял на неё глаза. В тусклом свете масляной лампы её лицо казалось бледным, а в глубине лисьих глаз я впервые увидел не хитрый расчёт или азарт игрока, а настоящую, неподдельную тревогу.

— Ты уходишь в самое пекло, Михаил, — сказала она, и то, что она назвала меня по имени, а не очередным прозвищем, резануло слух. —