Сорок третий – 4 - Андрей Борисович Земляной Страница 30

— Нет, — ответила Альда. — Решит он. Но говорить с ним об этом письмом или по телефону, я не намерена.

Лиара откинулась назад и рассмеялась.

— Нет, вы обе меня когда-нибудь доконаете.

— Надеюсь, не сегодня, — сказала Альда. — Сегодня у нас много дел. Нужно собрать вас и не как секретаря, а как будущую невесту господина графа. Официальная причина полёта и нашего визита — переговоры по Канралу, который следовало передать в доверительное управление, чтобы снять конфликт интересов.

Лиара долго молчала, а потом встала и протянула руку.

— Я лечу. Но при одном условии. Если господин граф после нашего появления не убьёт вас взглядом, а меня — молчанием, вы лично нальёте мне чего-нибудь крепче солго.

— Согласна.

— А мне? — спросила Гарла.

— А вам, досточтимая Эсгор, — сказала Лиара, — мы нальём двойное. Потому что именно вы превратили весь этот бред в последовательность решений.

К вечеру дом жил в режиме отлаженной военной кампании, замаскированной под деловую поездку. Слуги носили кофры, юристы спорили, Гарла проверяла багаж с видом надзирателя женской тюрьмы, выкидывая всё что, по её мнению, не отвечало её представлению о том, как должна быть одета вторая жена. Но к моменту, когда на просторную лужайку перед домом зашёл на посадку огромный воздушный корабль, всё было собрано.

В воздухолёте дома Зальт пахло кожей, деревом, солго и бумагами. Юристы заняли правый боковой отсек и мгновенно распались на две фракции. Мастер Торис сидел отдельно, как хирург перед знакомой тяжёлой операцией, медитируя на сборник речей знаменитого адвоката древности Игн Соро, а Альда, Лиара и Гарла устроились в носовом салоне.

Несколько минут после взлёта все молчали.

Потом Лиара спросила:

— Когда вы всё это придумали?

— Не всё сразу. — Альда усмехнулась. — Мысль появилась давно, оформилась недавно. А окончательно меня убедил отец.

— Господин вон Зальт знает, что вы летите устраивать официальную любовницу своему будущему мужу?

— Да.

— И как он это воспринял?

— Как обычно. Задал несколько неприятно точных вопросов, признал, что конструкция жизнеспособна, и велел не дурить ни себе, ни людям голову ложной благонравностью.

— А вы вообще уверены, что Ардор нас не убьёт? — осторожно спросила Лиара.

— Нет, — честно ответила Альда.

— Очень обнадёживает.

— Убивать не будет, — поправила Гарла. — Но может послать нахрен.

Общая беда сближает и постепенно разговор стал ещё более откровенным и Альда призналась, что боится, что он решит, будто она устраивает его жизнь как личный прокт, что Лиара почувствует себя униженной; что всё это, такое разумное на бумаге, в живом разговоре окажется чудовищной глупостью.

Лиара на это ответила, что боится другого, что он будет слишком благородным и откажется не потому, что не хочет её рядом, а потому, что пожалеет их обеих.

— Значит, придётся говорить так, чтобы ему некуда было уйти в благородную глупость, — сказала Альда.

— Прекрасно, — заметила Гарла. — Теперь вы обе звучите как заговорщицы, готовящие покушение на совесть графа.

Когда до Улангара оставалось меньше получаса, мастер Торис подошёл с последним уточнением:

— Личный вопрос входит в официальный переговорный пакет сразу или после подписания бумаг?

— После, — твёрдо сказала Альда.

— Разумно, — кивнул Торис. — Потому что если до, то промышленная часть может оказаться эмоционально окрашенной.

За окнами показался Улангар — жёсткий, деловой, собранный город — столица Северного Края. Лиара почувствовала, как сердце начинает биться тяжело, и сильно вцепилась руками в скобы рядом с иллюминатором.

Там, внизу, был Ардор, живой, настоящий и очень своенравный.

— Последний шанс сбежать, — тихо сказала Гарла.

— Куда?

— В грузовой отсек и затаится между топливными баками. Он искать не станет, но это испортит общее впечатление.

Альда протянула руку и положила свою руку поверх руки Лиары.

— Не дрожи.

— Я не дрожу.

— Врёшь.

— Немного.

— Я тоже.

Ардор стоял у машины в полевой форме, без всякой показной нарядности, и именно потому смотрелся опаснее любого парадного генерала. Высокий, собранный, спокойный.

Он увидел Альду — и в лице его сразу потеплело. Потом заметил Гарлу, юристов, кейсы с бумагами и только после этого — Лиару.

Вот тут в его глазах проскочило именно то, чего Лиара и боялась. Не злость и не удивление, а быстрая, очень напряжённая работа мысли. Но вежливость никто не отменял, и он подошёл, учтиво поклонившись.

— Леди вон Зальта. Я рад вас приветствовать на Севере. Хотя, судя по числу сопровождающих лиц задумали вы что-то недоброе.

— Я привезла тебе не войну. Только юристов и себя.

— Это очень опасная смесь. — Поздоровавшись с остальными, он перевёл взгляд на Лиару. — Лиара. Рад вас видеть.

— Добрый день, господин граф.

— Надеюсь, он действительно добрый.

— Пока да.

Небольшой, но отлично оборудованный кабинет на территории филиала концерна Зальт, предложила Альда, и Ардор согласился, не видя причин для отказа.

Торис изложил суть: Канрал слишком тесно связан с личными интересами Ардора, военными контрактами и его службой. Формально ничего страшного, но для чужих толкований и аппаратной дряни — прекрасная почва.

— То есть пока меня ещё не обвинили в том, что я лично клепаю воздухолёты между строевыми занятиями, но есть риск, что однажды какой-нибудь идиот попробует?

— Примерно так.

Дальше пошли бумаги. Ардор прочёл их быстро и почти сразу нашёл слабые места.

— «Любые кадровые, производственные и финансовые решения». Слово «любые» убираем. «Общий вектор» — мусор. После таких слов нормальный человек обычно просыпается уже без собственности.

Через час основные моменты согласовали. Канрал оставался собственностью Ардора в размере пятидесяти одного процента акций, учитывая вложенные в его реконструкцию триста миллионов от концерна Зальт, и кадровое усиление, оценить которое вообще невозможно, но оперативное управление уходило в траст, а ключевые решения шли через согласование с Советом Концерна.

Но в одном месте Ардор остановился.

— «С учётом будущих семейных изменений в положении собственника». Нет. Этого тут не будет.

В комнате стало тише.

— Почему? — спросил Торис.

— Потому что завод — это завод. А мои будущие семейные изменения не должны фигурировать в промышленном контракте как отдельный фактор риска. Иначе потом любой желающий прицепится не к производству, а к личной жизни. А у меня, как я подозреваю, она и без того