Никто не умрёт - Александр Сергеевич Пелевин Страница 3

Соня обиженно закатила глаза, допила стакан пива и попросила следующий.

За столом повисла тишина.

Её решился прервать один из приятелей.

– Никит, а ты что, в Крым хотел? – спросил он тихо.

– Ну да, – сказал Немиров. – Я там был осенью четырнадцатого.

Соня хмыкнула в сторону:

– Нашёл чем хвастаться.

Тут Немиров понял, что Соня, его нежная Соня, с которой они прожили столько прекрасных моментов с мая этого года, как только доходит до главного, в суждениях своих становится резка и категорична и явно не собирается мириться с тем, что он говорит. Он будто физически ощутил эту стену, которая всегда была между ними, но только сейчас стала очевидной и явственной.

Он ничего не ответил. Продолжил пить пиво.

Вскоре общение сгладилось, вечер пошёл своим чередом: пели дурацкие песни, слушали Ирину Аллегрову, много курили на выходе из бара, ёжась от холода. Даже целовались на улице.

В два часа ночи Соня устала кутить и поехала к себе домой. Немиров отправился к себе.

Наутро, только разлепив глаза и нащупав телефон, он тут же написал ей в «телеге»: «Душа моя, как ты? В порядке?»

Соня очень долго, минут пять, печатала ответное сообщение.

Немиров напрягся.

Как выяснилось, напрягся не зря.

«Прости, солнце, – писала Соня. – Я всю ночь не спала. Летом мы никуда не поедем. Я бы хотела взять паузу в отношениях».

Немиров, к собственному удивлению, ничего не почувствовал, лишь удивлённо хмыкнул и почесал затылок.

«Паузу? Подожди. Ты чего? На сколько?»

Ответ пришёл сразу:

«В идеале, конечно бы, навсегда».

Немиров отложил телефон, сел на кровати, снова глянул на экран. Сообщение не изменилось. Да и как оно могло измениться?

За окном ещё чернело позднее декабрьское утро, в доме напротив один за другим зажигались мутно-оранжевые огоньки, и Немиров решил, что раз более ничего не изменится, можно ещё поспать. Завернулся с головой в одеяло и сразу вырубился.

Проснувшись через два часа, когда уже стало светать, он в панике вспомнил утренний разговор и уткнулся лицом в телефон. В «телеге» уже не отображалась Сонина аватарка, а статус сообщал, что она была в сети «очень давно»: значит, забанила.

– Сука! – крикнул он и швырнул телефон в стену.

Тут же подобрал, взглянул на экран – всё нормально, не разбился.

За что, почему, неужели, действительно из-за политики? Из-за Крыма? Из-за Петра Первого? Из-за того, что он, Никита Немиров, нет-нет да и скажет иногда что-нибудь этакое, не принятое в их среде? За то, что пару недель назад он не выдержал и сказал в общей компании, что второго мая 2014 года в Одессе заживо жгли людей? Но ведь там действительно заживо жгли людей.

Снова лёг в кровать, стал машинально листать ленту новостей. В мире что-то происходило, но будто не на этой планете, где-то далеко за поясом Койпера. «Да и ну его к чертям собачьим», – подумал Немиров и машинально, как робот, побрёл на кухню, оборудованную им под мастерскую.

Немиров рисовал космос.

С детства он был слаб здоровьем, постоянно болел и порой терял сознание. Впервые это случилось в четырнадцать лет. Никита пил чай, вернувшись из школы, встал из-за стола и вдруг упал, шокировав мать, которая немедленно позвонила в скорую. В моменты потери сознания он видел странные космические миры и удивительные неземные картины. Цветастые калейдоскопы чужих планет сменялись какими-то дикими, сумасшедшими, бредовыми сюжетами. Большую часть всего этого он забывал, приходя в себя, но какие-то обрывки помнились. После первого такого случая он и начал рисовать – сперва неловко и неумело, потом стал интересоваться школой живописи. Сальвадор Дали – и далее с погружением в историю: импрессионизм, романтики, прерафаэлиты, Возрождение.

Пошёл в художественный кружок при школе. Учился.

В восемнадцать лет плотно и навсегда заболел русским авангардом.

По поводу его болезни врачи разводили руками, МРТ ничего не показывала, каждый год он проходил обследование в неврологической клинике. С возрастом стал терять сознание реже. Последний раз такое случилось в прошлом году.

Но Немирову казалось, что именно благодаря видениям в моменты потери сознания он и стал рисовать именно так.

Он рисовал космос, представляя, как могли бы увидеть его русские авангардисты начала XX века, живи они сейчас. Используя цвет и строгую геометрию, он выписывал густые фиолетовые туманности, строгие марсианские пейзажи с засыпанными песком руинами древних цивилизаций, квазары и пульсары, чёрные дыры, искажающие звёздный блеск за миллионы световых лет.

Он расчерчивал чёрный холст золотыми кометами, пытался выразить в цвете реликтовое излучение, и чем дальше он забирался в космос, тем страшнее ему становилось и тем интереснее. Страшнее всего было работать над картиной, изображавшей скопления галактик, которые выстроились во Вселенной стройной паутиной, напоминающей нейроны в мозгу человека. Этот холст он так и не окончил – для этого надо было понять что-то такое, что с трудом вмещается в слабое человеческое сознание.

На мольберте у окна висело ещё одно неоконченное полотно, которое он начал писать два месяца назад, да с тех пор так и не притрагивался. Зато сразу придумал ему название: «Никто не умрёт».

Почему так? Он сам не знал, просто понравилась фраза.

Ему захотелось сделать что-то в духе работы Павла Филонова «Ударники», изображавшей огромные, суровые лица рабочих, но не в сине-голубых цветах, а в пыльных, воинственных и угрожающих, чёрно-бело-жёлтых, проявленных на краю планетарной атмосферы, соприкасающейся с лучами солнца, и уходящих в космос, в вечность.

Немиров и сам прекрасно понимал, насколько это вторично, но добавлял себе, что таково, по сути, всё, что было после русского авангарда. Он мечтал оживить искусство столетней давности, актуализировать его и заговорить на его языке с самим космосом.

В углу кухни стояла неразобранная свалка готовых холстов, которые он привёз две недели назад с общей выставки в Москве, где ему разрешили выставить десяток полотен. Тогда он был счастлив. Немиров давал интервью, наслаждался успехом, а потом был потрясающий фуршет… Какие теперь фуршеты? Немиров подошёл к полотнам и выбрал из них то, на котором изобразил Соню. Практически неузнаваемую, явно не настоящую и теперь уже совершенно точно не заслуживающую жить ни в русском авангарде, ни в русском космосе.

Последней своей мысли, слишком пафосной, Немиров сам усмехнулся. Это чем-то напомнило ему видео из Петербурга, на котором пьяный парень кричал другому, что тот бросил их философскую жизнь ради баб.

Да, первой мыслью, конечно, было вынести полотно на помойку, но и это показалось ему слишком пафосным. Задвинул за остальные холсты: пусть себе валяется.

Налил в чайник воды