Реинкарнация архимага 5 - Сергей Александрович Богдашов Страница 29

— Я хочу накормить людей, Владимир Владимирович. Не абстрактно. Конкретно. В этой стране, в этой губернии. Зерно, мука… это только начало. Если мы найдём с Аномалией общий язык, если поймём её логику… Это же не просто торговая точка с диковинными товарами. Это ключ. К ресурсам, о которых мы и не мечтали. К технологиям, возможно. Но сначала — к хлебу насущному.

Я обернулся к нему.

— Эти сто двадцать тысяч — не просто прибыль. Это топливо. Для паровоза, который должен поехать по новым рельсам. Часть уйдёт на расширение имений вокруг Купола, на новые теплицы, на закупку ещё большего количества зерна для обмена. Часть — на… скажем так, на «информационный фронт». Гиляровский начал, но его голоса мало. Нужны факты. Осязаемые результаты. Чтобы в газетах не просто писали об «удивительных артефактах», а чтобы люди увидели: там, где я работаю, исчезает голод. Появляются новые рабочие места. Растёт благосостояние.

Канин сложил руки, оперев их на стол, чтобы меня выслушать, не высказывая эмоций.

— Благородная цель. Редкая в наше время. И, должен признать, опасная. Выступать против системы голода — значит выступать против тех, кто на этом голоде паразитирует. Мельники, перекупщики, чиновники, распределяющие квоты… Вы понимаете, на чью мозоль наступаете?

— Понимаю, — кивнул я. — Поэтому и нужны не только деньги, но и сила. И репутация. Эти браслеты — не просто оружие. Это заявка. Заявка на то, что у меня есть технологии, которые могут переломить ход любой войны. Любой конфликта. Это козырь, который заставит многих задуматься, прежде чем пытаться мне помешать грубой силой. А щедрость… щедрость, подкреплённая реальными делами — это козырь, который привлечёт на мою сторону тех, кому надоело жить впроголодь. Я не собираюсь устраивать революцию. Я собираюсь построить рядом с ними такую крепкую, сытную жизнь, что их система просто сгниёт за ненадобностью. И начнём мы с самого простого — с полных амбаров.

Я вынул из кармана тяжёлую платиновую монету и покрутил её в пальцах.

— А для этого нужен следующий шаг. Мука — ключ к Камням. Камни — ключ к артефактам и деньгам. Деньги — ключ к земле, теплицам и новым партиям муки. Круг замыкается. Но масштаб должен расти в геометрической прогрессии. Не две телеги, а двадцать. Не полпуда платины, а пять. И артефакты… следующий артефакт должен быть не оружием. Он должен быть символом. Символом изобилия. И, заметьте, я лишь с вами этой мыслью поделился. Свежей, ещё не до конца оформленной.

— Что вы задумали? — прищурился Канин, почуяв новый, ещё более грандиозный авантюрный дух.

— Пока не знаю, — честно признался я. — Но думаю. И первые мысли… они о воде. О живительной влаге в засушливых местах. Энергию роста. Чтобы колос наливался не за три месяца, а за шесть недель. Чтобы в теплице урожай зрел круглый год без магических затрат профессора. Вот что по-настоящему перевернёт мир. И это будет куда ценнее, чем любой щит. Потому что щит можно сломать. А сытый народ — не поднимет на тебя оружие. Он будет защищать тот источник, из которого пришло это сытость. До последнего вздоха.

Я положил монету на стол. Звук был твёрдым и весомым.

— Так что готовьтесь, Владимир Владимирович. Аукцион был разминкой. Скоро нам понадобится площадка побольше. И клиенты… не просто богатые, а очень, очень дальновидные. Или очень голодные. В прямом смысле этого слова. Ищите выход на казённых подрядчиков и государство.

— Это не совсем тот круг, в который я вхож, — признался Владимир Владимирович.

— Так нам и не к спеху. Месяца полтора, а то и два в запасе точно есть. Пока урожай, пока цены установятся, а там и поторговаться можно будет, — вполне скромно заметил я, с уверенностью рассчитывая на наш урожай.

Если что, вряд ли зерно, выросшее около Купола, не будет отличаться от всех остальных.

И пусть мои артефакты в чём-то повторяют этот подход, с насыщением магического фона, но далеко не в той степени.

Из моих плюсов, которыми не грех и похвастаться — у меня там не абы какой фон, а вполне себе лёгкое воздействие магией на аспект Жизни. И работает!

А я всегда говорил — целевое направление куда лучше общих вливаний!

Перед тем, как отбыть из Саратова, я обеим сестрёнкам Янковским выдал строгие указания: занятия и употребления моего эликсира ни в коем случае не прекращать, а во время позирования мужу принимать более скромные позы. Желательно, не особо раздвигая ноги. Обе покраснели, но вроде дошло. Если что — ненавижу художников! Натуральные извращенцы.

Впрочем, в семейную жизнь сестёр я вмешиваться и вникать не стал. Раз отбило у их супруга желание малолеток рисовать, то возможно, всё не так и плохо. Может его художественной натуре полноценного девичьего тела не хватало. С мелкими-то всё просто. Денег дал, и она хоть как встанет, отрабатывая заказ. Но опять же, там и посмотреть не на что. Это я Канину и заметил, между делом. Понимаю, что у него ангелочки и Зефиры тогда в голове крутились, но нет. Не то пальто. Как бы он не старался приукрасить натуру своих первых моделей, природу всё же передал, как и взгляд. И там нет согласия над тем, что с ними делают и в какую позу ставят!

Короче, половина его картин — так себе ангелочки. Пусть и пробуют натянуто улыбаться.

Моё возвращение к Куполу…

Хм… для начала оно было прервано барышней, которая чуть ли не бросилась под колёса моей пролётки, на которой я рассчитывал добраться до Каменки и лишь там сесть верхом, чтобы добраться дальше.

— Всё что хотите, но я должна увидеть Купол и побывать рядом! — экзальтированно закатило глаза весьма потасканное создание, этак из актрисок третьей величины, пахнувшее проблемами и венерическими заболеваниями.

— Гринёв. Эту в свинарник. Если завтра не расскажет, кто и зачем её подослал, то неделю не кормить. Выпороть! И пусть на одной воде живёт! — громко скомандовал я, глядя, как бойцы упаковывают барышню.

— Не надо в свинарник! Я всё сама расскажу! — охренела барышня от столь жёсткого приёма. — Так-то мне всего десятку заплатили.

— Тогда начинай рассказывать… — сладким ужом подобрался я к ней, уже к связанной и понимающей свою беспомощность.

— Э-э, мне сказали, притвориться жертвой, а потом вы меня к