Медоед 10 - Макс Гудвин Страница 28

И только я покинул келью — а что это ещё было такое? Зал для человека, который считает себя императором? — я, наверное, должен был проявить больше уважения. Я обернулся, но двери уже закрывались. Я протянул руку, чтобы взять за ручку, но одёрнул — потому что та оказалась слишком горячей.

Немыслимо, — подумал я.

И, наклонившись к ней лицом, чуть-чуть поплевал на неё, как на старый утюг, которым иногда приходилось гладить форменную одежду. Но капли моей слюны не испарились и не зашипели. Ручка не была горячей, вернее была горячей лишь для ладоней.

— Что за чёрт?

— Спасибо, что пришёл и всего лишь орошаешь слюной ручку двери. Наверное, у вашего народа так принято, — прозвучало сзади.

Я обернулся. Передо мной стоял худощавый паренёк. На нём было чешуйчатое железное одеяние с красным подбоем, на голове чёрные волосы были собраны в хвост, а горло закрыто каким-то тёмным платком. На ногах — кожаная обувь, как для борьбы, только такое ощущение, что самошитая.

Он плюнул на свою ладонь и протянул мне её в качестве инструмента для рукопожатия.

— Я Сюй Фэн, — улыбнулся он.

— У нас так не принято, Суй Фен. Просто ручка горячая, — произнёс я, не принимая рукопожатия.

— Но если дверь закрыта, значит, внутри тебя не ждут, да?

— Если меня не ждут, почему бы не оставить меня в покое и не дать отдохнуть два выходных? — спросил я.

— Что, а в России уже всё в порядке? — спросил меня Фэн.

— Нет, но…

— Как же ты будешь отдыхать, когда на твоей Родине всё не в порядке?

— Я не сказал, что всё не в порядке. Я сказал, что в порядке не всё.

— А есть ли разница, когда что-то не в порядке? Есть ли порядок во всём? — продолжил мне морочить мозги улыбчивый китаец.

— Суй свой Фен, куда хочешь, но я пошёл в автобус, — произнёс я.

— С тобой не стал говорить император. Значит, с тобой буду говорить я, — произнёс Сюй Фэн и развернул меня к себе лицом за локоть, с рвением и тягой, достойной его возраста.

Он был молод, лет до тридцати, и улыбался, смотря на меня снисходительной улыбкой. А где тут ближайшая стоматология? Потому что для такой жизненной позиции у него должно быть зубов раза в три больше чем у него есть.

Глава 11

Чай и равновесие

— Есть у вас тут нет пулемётов, то ничто не помешает мне уйти. — произнёс я.

— Но тогда ты так и не узнаешь зачем ты тут, — ответил он мне не прекращая улыбаться.

— Некоторые вещи лучше не узнавать. — выдал я, поворачиваясь и делая шаг и споткнувшись, словно ноги перестали меня слушаться, рухнул на камень, сгруппировавшись и развернувшись; за счёт рук, мои ноги вдруг перестали ощущаться.

— Что это⁈ — выдохнул я, а Сюй Фэн стоял и улыбался.

— Я отключил поток Ци к твоим ногам, и чтобы уйти тебе придётся ползти на руках. Сперва будет тяжело, потом попроще, со временем ты привыкнешь.

— Как это всё вернуть? — спросил я.

— О, теперь тебе стало интересно, да?

— Стало. — прошипел я, мечтая о его лодыжке, хрустящей в заботливых руках особенности «Сидорова»

— Ци само вернётся, найдя дорогу, но можно потянуть за плечо и канал откроется. — продолжил Фэн.

— Ты как-то передавил мне нерв, со спины, создав спазм, поэтому ты так уверен, что ноги придут в себя.

— Чем ты занимаешься в Китае? — спросил он меня.

— Это секретная информация. — произнёс я, а Сюй Фэн присел рядом со мной на корточки и положил руку на моё плечо, дёрнул его, впиваясь пальцами прямо в мясо.

И волна тепла прошлась от груди до самых пяток, и я рефлекторно подогнул ноги, понимая, что я могу встать, но какими усилиями непонятно.

— Многие приходили в Тибет за оружием, считая, что если они отыщут место входа в гору Кайлас, получат доступ к оружию древних. Но ты просто желаешь уйти. Не задав главных своих вопросов. Я тебя не понимаю. — произнёс он.

— Хорошо. Давай я с тобой буду говорить вашими же словами. Какие вопросы являются главными? — спросил я, подбирая под себя ноги.

Картина Репина «приплыли»: он сидел на корточках в какой-то историчной броне, я же сидел на заднице, ноги ощущались, но встать я всё таки пока не мог — всё от грудины до стоп горело, словно меня по грудь погрузили в бочку с кипятком.

— Их не так много. Главными вопросами всегда являются: осознание мира, осознание себя, осознание своего пути и совершенствование своего пути в этом мире.

— Почему они главные? — снова спросил я.

— Потому что, не зная, где ты, ты не знаешь, куда идти и как идти, даже если осознаёшь себя. Когда же ты осознаёшь себя и этот мир, но не осознаёшь своего пути, ты не сможешь сдвинуться с места и так и останешься сидеть. Последнее же — про то, что можно сделать лучше, чтобы прибыть туда, куда шёл. Потому что некоторые места не только не стоят на месте, но и постоянно отдаляются.

— Какие, например? — пожелал поймать я его на противоречии.

— Ночью, когда ты смотришь на звёздное небо, ты видишь мириады таких мест. А вселенная постоянно расширяется. Поэтому даже когда ты сидишь на полу, ты движешься, хотя и не совсем туда, куда тебе надо. — ответил он. — А чтобы двигаться туда, куда тебе надо, нужно осознать себя.

Ну вот, когда рамки заданы можно и поговорить, и я начал:

— Я солдат своего государства. Мой мир — это вот эта вот планета, разделённая границами других государств: некоторые дружественные, некоторые нет, а есть и враждебные. Мой путь — это делать то, что мне скажут. И вот мой вопрос к тебе: как делать то, что мне скажут, лучше?

— Когда ты делаешь то, что недопустимо для других, ты испытываешь боль?

— Иногда… — произнёс я подумав и добавил. — Часто.

— А почему ты испытываешь физическую боль — ты знаешь?

И я действительно не знал. Я «видел», где враг заранее, но