Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков Страница 22

Бродислав усмехнулся и хлопнул меня по плечу — на этот раз не так сильно, как обычно, но всё же ощутимо.

— Теперь ты и правда Росомаха, брат, — сказал он. — Не только по имени.

Я посмотрел на свои руки. Когти скрылись под кожей, и ничто не выдавало той силы, что дремала во мне. Только я знал, что она там. И Госпожа. Этого было достаточно.

После завтрака мы разошлись по своим делам. Арина и Лиля ушли в свои комнаты — девушки, несмотря на бодрый вид, устали от бессонной ночи. Алиса отправилась в форт, сказав, что Илья заждался с отчётами. Бродислав остался — ему нужно было обсудить усиление охраны, учитывая, что Госпожа могла вернуться в любой момент.

Алиска, проснувшаяся окончательно, устроилась на диване в гостиной и теперь с любопытством разглядывала Веронику, которая пришла помочь Василию убрать со стола.

— Ты новая, — сказала Алиска, и в её голосе прозвучало что-то, похожее на утверждение.

Вероника вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

— Я… да, — она поставила тарелки на поднос. — Меня зовут Вероника.

— Я знаю, — Алиска склонила голову, и её глаза блеснули золотом. — Ты пахнешь ею. Той, что охотится.

Я напрягся, но Вероника, к моему удивлению, не испугалась. Она опустилась на корточки, оказавшись на одном уровне с росомахой, и сказала спокойно и уверенно:

— Я ушла от неё. Навсегда.

— Знаю, — Алиска вдруг потянулась и лизнула её в щёку. — Ты смелая. Мне нравится.

Вероника растерянно улыбнулась, а я заметил, как Бродислав, стоявший у окна, перевёл взгляд с Алиски на неё и задержался на секунду дольше, чем требовалось.

Я решил, что сегодняшний день подарил мне достаточно открытий, и не стал комментировать.

Оставшуюся часть дня я провёл в кабинете, разбирая бумаги, которые накопились за время моего отсутствия. Отчёты с фабрики, счета от купцов, прошения от крестьян — всё это было привычным, будничным, и в этой привычности было что-то успокаивающее.

Когти иногда выходили сами — когда я сжимал ручку, когда переворачивал страницу, когда просто задумывался. Я учился контролировать их, чувствовать, как они живут своей жизнью, подчиняясь моему желанию.

К вечеру я уже мог выпускать их и убирать без усилий, почти не думая. Они стали частью меня, как рука, как нога, как дыхание.

Василий, заглянувший с чаем, заметил, как они блеснули на свету, но ничего не сказал. Только поставил чашку на стол и тихо вышел.

Я смотрел на свои руки и думал о том, что Росс был прав. Когти не должны были быть красивыми. Они должны были быть моими. И они были.

Ночь опустилась на деревню быстро, по южному без сумерек — просто небо стало темнеть, и звёзды зажглись одна за другой, рассыпаясь по чёрному бархату серебряными точками.

Я сидел на крыльце, глядя, как луна поднимается над лесом, и чувствовал, как в груди пульсирует что-то новое, горячее, живое. Когти спали под кожей, но я знал, что они проснутся, когда я позову.

Рядом бесшумно опустилась Алиса. Она не спрашивала, о чём я думаю — просто сидела, положив голову мне на плечо, и смотрела на звёзды.

— Она вернётся, — сказал я.

— Знаю, — она взяла меня за руку.

— Я готов.

— Знаю, — она сжала пальцы.

Мы замолчали. Ветер шевелил листву, и где-то в парке кричала сова — одиноко, печально, но не страшно. Пахло осенью и дымом, и в этом запахе было что-то такое, что заставляло верить в завтрашний день.

Я закрыл глаза. Завтра начнётся новый день, новые дела, новые заботы. Но сегодня — можно было просто сидеть, чувствуя тепло Алисы рядом, и знать, что я сделал всё, что должен.

Когти дрогнули под кожей, будто соглашаясь.

Глава 7

Солнце только начинало подниматься из-за леса, когда я открыл глаза. Его первые лучи пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложились на пол золотистыми полосами, скользили по стенам, по старой мебели, по лицу Алисы, которая спала рядом, свернувшись калачиком. В комнате было тепло и тихо — только где-то внизу, на кухне, Василий уже гремел посудой, готовя завтрак, да за окном изредка перекликались проснувшиеся птицы.

Я лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как что-то изменилось во мне за эту ночь. Не только в том смысле, что я пришёл с изнанки с новым даром. Глубже. Тоньше. Будто какая-то пружина, сжатая годами, наконец распрямилась, и теперь я мог дышать полной грудью.

Когти дремали под кожей. Я чувствовал их — там, между костяшками, где кости пальцев сходились в суставах. Они были частью меня, как рука, как нога, как дыхание. Они ждали. Убогие внешне, и мощнейшие по сути.

Я пошевелил пальцами, и когти откликнулись — лёгкое покалывание, будто затекшая мышца расправляется. Но я не стал их выпускать. Не сейчас. Сейчас было время лежать и слушать тишину, чувствовать, как солнце поднимается всё выше, как свет заливает комнату, как Алиса рядом вздыхает во сне и прижимается ближе.

— Ты не спишь, — сказала она, не открывая глаз.

— Не сплю.

— Долго? — она открыла один глаз и игриво посмотрела на меня.

— Не знаю. Минут пять. Может, десять.

Она открыла глаза — серые, сонные, но в них уже проснулось то особенное выражение, которое я знал по Колизею. Когда боец просыпается и сразу понимает, где он, кто рядом и что изменилось.

— Ты другой, — сказала она, приподнимаясь на локте.

— Другой? — собственно, я и сам это ощущал. Но спросить хотелось, важно было мнение со стороны.

— Не знаю, — она провела пальцами по моей руке, там, где под кожей скрывались когти. — Твёрже, что ли. Или… яснее. Как будто раньше ты был мечом в ножнах, а теперь вынул.

— Хорошая метафора, — я усмехнулся.

— Я старалась, — она улыбнулась в ответ, но тут же посерьёзнела. — Покажешь?

Я выдохнул, расслабил пальцы, и когти вышли. Медленно, без той внутренней борьбы, что была на изнанке. Теперь это было легко — просто захотеть. Кожа разошлась, выступили капельки крови. Но регенерация тут же убрала побочные явления.

Они торчали из моего кулака, белые, матовые, некрасивые, в них угадывались суставы, как у пальцев. В утреннем свете, падающем из окна, они казались ещё более обыденными — будто я держал в руке не оружие, способное резать камень,