Рыцарь Резервации. Том III - Александр Артемов Страница 22

Яков Венедиктович хотел было возразить, но гость поднял руку. Барон не издал ни звука. Ему страшно захотелось упасть в обморок, чтобы избежать этого неприятного разговора.

— Не отрицайте, — сказал посетитель и, как ни в чем не бывало, уселся в кресло напротив.

Его окружили кольца дыма, а тени словно путешествовали вместе с ним.

— Нам это известно абсолютно точно. Вы нас разочаровали.

Рощин снова попытался вставить слово, но этот невидимый взгляд буквально опутал его по рукам и ногам. Он смог лишь присесть на кончик собственного кресла и сложить руки на коленях.

А когда в последний раз он чистил револьвер? А почистив, зарядил ли? А какая вероятность осечки у нечищенного оружия?..

А стоит ли вообще стрелять в этого типа⁈ Может быть, лучше самому?..

Тем временем, гость продолжил:

— Вы знали, что комиссия, в число которой входят наши люди, должна была вскрыть ячейку Онегина?

— Да, — закивал Рощин.

— И знали, что они призваны извлечь оттуда денежные средства?

— Да…

— И вам было известно, что им предстояло в обход официальных органов учета передать большую часть денег Братству, однако…

— Ложь! Клевета! Я верен Братству, я…

— Вы решили нас обмануть, Яков Венедиктович? — придвинулся к нему гость, и Рощин смог разглядеть повязку, за которой еле заметно светились глаза. — Решили, что мы, как кучка дураков, откроем ячейку, увидим голые стены, или небольшую кучку ассигнаций, пожмем плечами и удалимся?

— Нет… Но у меня были обстоятельства!

— Оставьте их при себе, Яков Венедиктович. Они вас не спасут, — мягко отмахнулся от него гость, и Рощин опал как перезревший бутон. Его руки задрожали, ноги стали как патока. Ему стоило страшных усилий удержаться в кресле.

— Посему меня уведомили сообщить вам, что Братство больше не нуждается в ваших услугах, — говорил и говорил гость, раскуривая его сигару. — Наше долгое сотрудничество показало исключительно негативные результаты, и поэтому мы расторгаем с вами контракт.

Сердце екнуло в груди барона, и он с отчаянием вцепился в подлокотники. Это могло означать все, что угодно.

— Как?.. — пропищал Яков Венедиктович, чувствуя как вокруг его горла буквально затягивается удавка.

— Мы помогли вам взобраться на вершину пищевой пирамиды Шардинска, основать банк и заиметь неплохое состояние, — ответил гость и выдохнул порцию синего дыма. — Вы обязаны нам всем — службой, прошлым и будущим, красавицей женой и ее молодой жизнью. Сыном, в конце концов.

Сын⁈ — ахнул Яков Венедиктович и, совершенно забыв про револьвер, навалился на столешницу. В тайне он всегда этого боялся.

— Прошу! Не трогайте Эдика! Я сделаю все, что скажете!

Гость только покачал головой:

— Мы можем отобрать у вас все. Но не станем этого делать.

Рощин вздрогнул и зажмурился. Он не ослышался?

— Раз вы решили провернуть дело без нашего ведома, ваша жизнь теперь полностью принадлежит вам, — ответил гость и, сложив руки за спиной, медленно поднялся. — Больше не будет никаких подарков свыше, помощи и тайного покровительства. Вы не сможете с нашей помощью уходить от налогов, обманывать кредиторов, выплачивать многочисленные долги вашего непутевого сына и прочая, и прочая. Вы сами с усами, Яков Венедиктович. Поздравляю.

И он протянул барону два пальца. Пожав их, Рощин замер как изваяние.

Он… свободен⁈

— Подождите, как так, свободен⁈ — просипел барон, провожая удаляющегося гостя глазами. — В каком смысле?

— В прямом, — полуобернулся гость. — Теперь вы сам хозяин своей судьбы. И за судьбу себя и собственного сына отвечаете только вы один.

И тихонько рассмеявшись, гость растаял во мраке.

Привстав, Яков Венедиктович еще долго смотрел в том место, где видел гостя в последний раз. Его колени и спина уже горели огнем, но он все не мог двинуть даже пальцем. В голове шумел ветер нескончаемых мыслей.

Наконец барон осторожно сошел с места, обошел стол и бочком-бочком приблизился к углу, а затем, покрывшись испариной, внимательно ощупал каждую пядь.

Исчез… И вправду! На лице Якова Венедиктовича заиграла невинная улыбка. Он свободен! Свободен!

Больше не будет… ничего! Если теперь нет силы той, что впрягалась за него все эти годы, пока он помогал ей отмывать деньги, значит…

— Все! Все, это конец! — воскликнул барон и засмеялся молодым звучным смехом. Больше никаких поручений, никого риска напороться на органы и потерять все, никаких ночных появлений, ночных кошмаров и унижений непонятно перед кем!

Однако… Нетрудно догадаться, чем обернется завтрашний день, когда начнут разгребать все это дерьмо, и как быстро ниточка приведет к нему… к его делам… к его долгам… к его отношениям с Братством…

Но ведь он свободен! Свободен! Он сможет спокойно поспать!

И только Рощин хотел броситься на диван, как в тишине кабинета раздался оглушительный телефонный звонок. Барон хотел было схватить трубку, но какая-то неодолимая сила уберегла его от этого опрометчивого поступка.

Ох, он знал этот звонок! Так звонят только ОНИ!

Рощин хохотал, а грозный телефон надрывался и надрывался. Теперь эта сволочь не замолчит никогда!

Мельком взглянув на часы, Яков Венедиктович заметил, что там по-прежнему было 3:59. Все еще продолжая заливаться, он подошел к часам. Неожиданно смех застрял у него в глотке, Рощин закашлялся.

3:59!

Чепуха! Наверное, бросив в них бутылкой, он попортил механизм. Нет, в Братстве, конечно, весьма могущественный народ, но останавливать время даже для них…

Рощин приблизил ухо к часам — тик-так, тик-так, тик-так… Щелк! — 4:00.

Бом! Бом! — раздался громоподобный бой, и Рощин, вскрикнув, бросился к столу. Открыв нижний ящик, он выхватил тяжеленький револьвер, упал в кресло и прижал дуло к виску.

Да, он наконец-то отдохнет!

Щелк! — ответило ему смертоносное устройство, когда он зажал спуск. Щелк! Щелк! Что за дела⁈

Барабан был полон, и потряся револьвер, Рощин засунул ствол в рот, взвел курок и дергал спуск до тех пор, пока не устал.

Нет! Осечка? Как⁈ Все шесть патронов отсырели!

В остервенении Яков Венедиктович отбросил револьвер, и тот запрыгал по ковру. Бах! — грохнул выстрел, зазвенело стекло. Рощин закрылся руками и едва не бросился под стол. В часах дымилось пулевое отверстие, однако они не прекращали бить.

Тут еще и телефон все не умолкал! Схватив его, барон поднял трубку и опустил эту треклятую гадину на рычаг.

Тихо! Слава бо…

Дззззинь! — заверещал проклятый аппарат, и Рощин в остервенении еще раз десять бил трубкой о рычаг, но телефон