Голодные игры: Контракт Уика - Stonegriffin Страница 21

— Ах, а вы видели девушку с копьём? — восторженно произнесла одна из дам. — Какая грация! Я бы поставила на неё.

— Безусловно, — откликнулась Эффи, хотя понятия не имела, о ком именно идёт речь. — В этом году выбор просто невероятный. Настоящее удовольствие для спонсоров!

Эффи заметила их ещё до того, как спор стал громким — по напряжённым позам, по слишком резким жестам, по тому, как вокруг них начали образовываться маленькие пустоты, словно воздух сам предпочитал держаться подальше.

— Вы снова делаете ставку на показную браваду, — процедил мужчина в светлом костюме, не отводя взгляда. — Дистрикт Один всегда играет на публику, но за этим слишком много шума и слишком мало хладнокровия.

Эффи мысленно вздохнула: началось. Она придвинулась ближе, сохраняя безупречную улыбку, потому что такие споры были почти так же важны, как сами Игры — здесь решались симпатии, деньги и репутации.

— Хладнокровие? — второй меценат, высокий и широкоплечий, коротко рассмеялся, и в этом смехе было больше вызова, чем веселья. — Ваши любимчики из Дистрикта Два умеют драться, не спорю. Но они предсказуемы.

Эффи почувствовала, как вокруг них сгущается внимание. Кто-то уже делал вид, что просто проходит мимо, но на самом деле ловил каждое слово. Она аккуратно вставила своё:

— Господа, как же это волнительно! Такие разные подходы, такие разные стили…

Но её почти не услышали.

— Ставлю миллион, — бросил сторонник Дистрикта Один, резко поставив бокал на столик. — Что хотя бы один из моих трибутов доживёт до финальной тройки.

— Миллион? — мужчина из Дистрикта Два сузил глаза, и Эффи на мгновение показалось, что сейчас здесь начнут выяснять отношения совсем не словами. — Я удваиваю. И добавляю условие: если победителем станет мой трибут, вы публично признаёте, что дистрикт один — это красивая упаковка без содержания.

Повисла пауза, натянутая, как струна. Эффи затаила дыхание, ощущая, как этот момент почти физически дрожит в воздухе.

— По рукам, — наконец сказал первый, и его улыбка была слишком острой, чтобы быть дружелюбной. — А когда ваши бойцы выдохнутся на середине арены, я напомню вам этот разговор.

Они обменялись быстрым, почти враждебным рукопожатием. Эффи хлопнула в ладоши, словно закрывая сцену:

— Ах, обожаю, когда Игры начинаются ещё до старта!

Резкий звук раздался так внезапно, что Эффи вздрогнула всем телом, а бокал в её руке опасно накренился, расплескав несколько капель на безупречный пол. Это был не просто шум — это был удар, глухой и звонкий одновременно, как если бы что-то тяжёлое и твёрдое с силой встретилось с прозрачной преградой. Разговоры оборвались мгновенно, словно кто-то одним движением выключил звук во всём зале.

Почти сразу же сработала сирена — короткий, режущий слух вой, от которого по коже побежали мурашки, а затем пространство залило тревожным жёлто-красным светом. Он вспыхивал рывками, и в этих резких сменах света лица меценатов на верхнем ярусе выглядели непривычно живыми и испуганными: приоткрытые рты, широко распахнутые глаза, напряжённые, неуклюжие позы людей, которые совсем не привыкли, чтобы что-то выходило из-под контроля.

Эффи резко обернулась к стеклянной стене, сердце стучало где-то в горле, и в первый миг она даже не поняла, на что именно смотрит. А потом увидела.

На прозрачной поверхности, там, где секунду назад отражались огни и силуэты гостей, теперь была прибита металлическая пластина. Она лежала плашмя, прижатая к стеклу с пугающей точностью, и сквозь неё, в самом центре, проходила стрела. Древко дрожало, едва заметно вибрируя после удара, как живая вещь, которая ещё не решила, успокоиться ей или нет.

На пластине неровными, грубо выцарапанными линиями было одно слово.

«Внимание».

Эффи почувствовала, как у неё пересохло во рту. Это было не крикливо, не эффектно в привычном смысле — не демонстрация силы, не трюк ради аплодисментов. Это было… обращение. Почти вежливое, но оттого ещё более пугающее. Кто-то рядом с ней шумно выдохнул, кто-то выругался вполголоса, а спорщики из Дистрикта Один и Два замерли, забыв друг о друге, уставившись на стекло так, словно оно впервые показало им не отражение, а угрозу.

— Что… что это значит?.. — пробормотала одна из дам, сжав сумочку так, будто та могла её защитить.

Снизу, с тренировочной арены, уже поднимались голоса миротворцев, движение стало резким и организованным, но Эффи почти не смотрела туда. Её взгляд скользнул по стреле — по углу, под которым она вошла, по точности удара, по тому, как идеально совпали металл, стекло и сила выстрела. Это было сделано не в порыве, не на эмоциях. Это было рассчитано.

И вдруг, с запозданием, в её голове сложилось: пока они спорили о фаворитах, о ставках и миллионах, кто-то внизу понял главное — чтобы тебя заметили, не обязательно быть самым громким. Достаточно заставить всех замолчать.

Эффи судорожно сглотнула, а затем, словно по привычке, расправила плечи и выдохнула:

— Ох… — тихо сказала она, и в её голосе впервые за всё время прозвучало не восторженное кокетство, а чистое, неподдельное волнение. — Кажется, у нас только что появился новый пункт в списке тех, на кого стоит обратить внимание.

* * *

Пит почувствовал тишину почти физически — как давление на уши, как паузу, в которую обычно кто-то обязательно врывается словами или смехом, но сейчас никто не решался. Сирена ещё выла, свет резал глаза жёлто-красными вспышками, а у него в голове, наоборот, стало неожиданно спокойно и чисто, будто всё лишнее разом убрали. Он знал, что будет дальше. Не в деталях — в общем ощущении момента, которое подсказывало: сейчас нельзя теряться.

Он шагнул к Китнисс и без лишних слов взял её под руку — уверенно, так, словно это было самым естественным жестом на свете. Она дёрнулась было от неожиданности, но тут же поняла, что он делает, и не стала сопротивляться. Пит вывел её немного в сторону, туда, где линия обзора с верхних ярусов была почти идеальной, где стекло, свет и пространство сходились так, что их было видно, как на ладони.

— Доверься мне, — тихо сказал он, почти не двигая губами. — Сейчас. Просто сделай, как я скажу.

Он поднял руку первым, медленно, без суеты, и помахал — не резко, не вызывающе, а так, как машут людям, которые уже смотрят. Не просьба о внимании, а спокойное признание факта: да, мы здесь, вы нас видите, и это нормально. Затем он кивнул Китнисс.

— Луком, — добавил он так же негромко. — Без угрозы. Просто жест.

Она поняла.