Реинкарнация архимага 5 - Сергей Александрович Богдашов Страница 2

Мы заняли позицию на западной границе треугольника, у самой деревеньки, уже покинутой жителями. Первым делом Ефимов развернул орудие на заранее подготовленной насыпи, откуда простреливалась вся узкая долина. Потом мы начали строить не стену, а нечто иное — лабиринт. Из подручных материалов — брёвен, камней, плетней — мы сооружали невысокие завалы, не преграды, а «направляющие». Цель была не остановить стадо мутантов, а заставить его бежать по нужному нам коридору, прямо под дуло орудия и перекрёстный огонь стрелков, укрытых на насыпных стенах.

Работа кипела. Бойцы, многие из которых были крестьянами в прошлой жизни, рубили, пилили, копали с каким-то ожесточённым рвением. Они понимали, что строят не просто укрепление — они строят ловушку для того, что отняло у многих из них дом и покой. Это была их месть, холодная и расчётливая.

На третий день работ, ближе к вечеру, дозорный с вышки крикнул:

— Конные! С запада! Много!

Я поднялся на насыпь рядом с Ефимовым и поднёс к глазам подзорную трубу. По дороге от Саратова двигалась колонна. Не просто отряд. Целая процессия. Впереди — взвод драгун в синих мундирах с жёлтыми отворотами. За ними — несколько троек и карет, а замыкали колонну две крытые повозки с поклажей и ещё один взвод конных.

— Похоже, ваши письма и статьи в газетах возымели действие, барин, — мрачно заметил Ефимов, наблюдая, как чистят запальное отверстие орудия.

— Или наш сосед Громов всё-таки нашёл у кого поплакаться, — ответил я, не отрывая взгляда от приближающейся колонны.

Вскоре стало возможным разглядеть детали. На одной из троек, рядом с кучером, сидел Тихомиров, оживлённо что-то жестикулируя. А из самой нарядной кареты с гербом на дверце вышел… нет, не вышел, а живо выскочил пожилой генерал в форме Отдельного корпуса пограничной стражи. Его лицо, обветренное и жёсткое, с седыми, щёткой торчащими усами, было красно не только от дорожной пыли, но и, как мне показалось, от негодования. Он окинул нашу стройку одним уничтожающим взглядом, будто видел перед собой не оборонительные сооружения, а вопиющее нарушение устава.

Следом за генералом из кареты выпорхнула… Софья Кутасова. Она была в скромном, но дорогом тёмно-зелёном платье, подобающем для поездки за город, и смотрела на меня с тем сложным выражением, в котором смешались любопытство, тревога и что-то ещё, что я не мог определить.

Генерал, тяжёлой походкой подойдя ко мне, откровенно оглядел с ног до головы.

— Штабс-ротмистр Энгельгардт? — его голос был низким, хрипловатым, привыкшим командовать на ветру и на больших расстояниях.

— Так точно, ваше превосходительство, — ответил я, принимая под козырёк, хоть и был в отставке. Формальности в такие моменты были важны.

— Генерал-майор Кутасов, командующий Саратовским участком пограничной стражи. Впрочем, мы знакомы и я вас помню, — отрекомендовался он. — Вы тут, я смотрю, целую крепость строите. Без планов, без сметы, без высочайшего соизволения. И, как мне доложили, на частные пожертвования, собираемые через газетные статьи. Знаете, на что это похоже?

Я приготовился к худшему — к обвинениям в самоуправстве, в паникёрстве, в расхищении казны.

— Это похоже на то, как должны действовать мои офицеры на границе, когда сигнал тревоги уже прозвучал, а приказы из столицы ещё идут, — неожиданно закончил генерал, и в его стальных глазах мелькнуло одобрение. — План ваш «Три А» мне изложили. Бред сивой кобылы в части запруд, но идея с направляющими завалами и огневым мешком… Здраво. Очень здраво. Покажите, что и как у вас тут понастроено.

Я провёл его по позициям, коротко объясняя тактику. Генерал слушал молча, лишь изредка вставляя короткие, точные вопросы: «Дальность картечи?», «Сколько зарядов у орудия?», «Куда отход, если прорвут?».

Осмотрев всё, он кивнул.

— Ладно. Место для второго форпоста у Пограничного я уже присмотрел. Там будут стоять мои люди. А здесь… — он обвёл взглядом моих бойцов, — Здесь вы остаётесь главным. Я даю вам официальный статус «Добровольческой дружины при корпусе пограничной стражи». Это даст вам право на казённый паёк, фураж для лошадей и… — он хитро прищурился, — На конфискацию имущества лиц, чьи действия угрожают безопасности границы. По чрезвычайному положению. Ваш сосед, господин Громов, под это определение, как я понимаю, напрямую подпадает.

Я едва сдержал улыбку. Генерал Кутасов оказался не бюрократом, а старым волком с границы, который понимал, что иногда Устав хорош, а результат — лучше.

— Благодарю, ваше превосходительство, — сказал я искренне.

— Не благодарите, — буркнул он. — Благодарите мою дочь. Это она вдалбливала мне целый вечер, что вы не авантюрист, а единственный, кто реально что-то делает. А я старым дураком не стал — проверил. — Он кивнул в сторону Софьи, которая стояла поодаль, стараясь не вмешиваться, но внимательно слушая каждое слово.

Генерал повернулся, чтобы уходить, но на полшага задержался.

— И ещё, штабс-ротмистр. Говорят, вы там, у самого Купола, устроили им небольшой погром. Молниями с неба, чёрными дырами… Это правда?

— Не совсем так, ваше превосходительство, — ответил я. — Но беспокоить пришельцев мы научились. Эффективно.

— Хм. — Генерал снова прищурился. — Ну, и беспокойте дальше. Только докладывайте. Официально. Через моего адъютанта. Чтобы я знал, куда и когда пушки перебрасывать. Понятно?

— Так точно, ваше превосходительство! — охотно и вполне искренне ответил я, словно до сих пор нахожусь на службе.

Когда генерал ушёл к своим экипажам, что-то выясняя у офицеров, ко мне подошла Софья.

— Вы не представляете, как я боялась, что отец начнёт вас разносить, — тихо сказала она. — Он человек строгих правил.

— А вы — человек убедительных аргументов, — ответил я, глядя ей в глаза. — Спасибо.

Она смутилась, отвела взгляд.

— Это не только ради вас. Ради города. И… ради того, чтобы хоть кто-то поступал не по глупой привычке, а по уму. Вы ведь не бросите эту затею? Даже с поддержкой дяди?

— Теперь тем более не брошу, — уверенно сказал я. — Теперь у нас не просто частная инициатива. Теперь у нас есть тыл. И генерал, который, кажется, понимает, с чем мы воюем