Рассказы 33. Окна погаснут - Лев Рамеев Страница 18

– Пойдем? – спросила мама.

Лина облизнула губы, чтобы те не лопнули, когда она улыбнется. И улыбнулась. И они пошли к невидимому свету.

Рита Красная

Дорогой господин Президент

«Дорогой господин Президент» – Кряж раз тридцать перечитал ставшие почти заклинанием слова, сложил листок бумаги вчетверо и сунул его за отворот плотной гидрокуртки. Четыре недели он пытался написать это письмо, но дальше первых трех слов так и не продвинулся. Даже обращение Кряж одолел только на пятый день.

«Вся проблема в бумаге, – нашел он причину. – Ее мало и нужно беречь, да и ручки не продают на каждом углу. Надо продумать каждое слово, ведь потом уже не исправить. Не будешь же Президенту посылать почеркушки – это неуважительно».

Вообще, Кряжу было что сказать Президенту. Про себя он произносил пламенные речи, достойные самых великих ораторов прошлого. Сказать он мог: с мимикой, с жестами, с интонациями! Но когда сказанное облекалось в написанное, то выходило неубедительно.

Два из ценных трех листов бумаги были испорчены.

«Только бы найти правильные слова – так, чтобы он прочитал и сразу все понял», – размышлял Кряж.

Находилось все: еда, укрытие, люди, даже вода, но вот со словами была напряженка.

– Эх, господин Президент, господин Президент, – безнадежно пробормотал Кряж и поддел ногой большую раковину, под которой копошилась какая-то живность.

Кряж собрал все, что шевелилось, в пластиковый бачок с кустарно проделанными отверстиями для вентиляции и двинулся дальше вдоль берега.

Океан не жадничал, еды он давал вдоволь – чистый белок, водоросли, мясо рыбы. Вот только плата оказывалась непомерной: все, что осталось от Евразии, – клочок земли размером с теперь несуществующую Австралию. Ходят слухи, что осталось еще что-то от Америк… В любом случае и там, и там ненадолго, если наступление океана продолжится.

«Жизнь за жизнь – все как в Ветхом завете», – вздохнул Кряж.

Небольшой островок, на котором он ютился сперва вместе с неполной сотней таких же бедолаг, теперь почти обезлюдел. Карантин закончился два месяца назад, а их – троих, оставшихся в живых, – так и не забрали. Кряж подошел к ветке, которую он воткнул в песок неделю назад в двух шагах от кромки воды: теперь расстояние было не больше ширины ладони. Скоро океан снова покроет этот плевок суши.

Кряж нервно дернул молнию куртки и вынул листок – единственную ниточку, соединявшую его с Оставшейся землей, с той жизнью, которая теперь казалась сном и, наверное, растворилась бы в соленом влажном воздухе, если бы Кряж время от времени не чувствовал шероховатую поверхность бумаги, не видел написанные им самим слова. Сначала он так удостоверялся, что не болен, теперь – что не безумен.

– «Дорогой господин Президент», – с выражением прочитал Кряж первые три слова, поставил запятую и следующей строкой быстро написал:

«Карантин закончился, нас осталось трое, и мы хотим вернуться домой».

Он поморщился: вышло немного ультимативно, и Кряж попытался смягчить, приписав «Вы обещали».

Эти два предложения не могли вместить в себя всю боль, страх и безумие, которые он испытал, ожидая то наступления болезни, то затопления острова. Вышло сухо.

«Зато по-мужски, без соплей», – попытался оправдать Кряж самого себя, но, в общем-то, понимая, что и этот листок он испортил.

Не таким должно быть его послание Президенту, который в своем обращении к выжившим призывал людей к терпению, осторожности и самопожертвованию.

И Кряж был осторожен и терпелив. Он не сопротивлялся и не пытался бежать, когда весь их дом из-за подозрения в заражении красной чумой погрузили на вертолеты и высадили здесь, на этом островке, чтобы переждать карантин. Он пережил гибель девяноста пяти человек, сначала беззвучно воя от страха и отчаяния, затем – равнодушно подсчитывая количество оставшихся дней и людей.

Первые полгода раз в месяц вертолет прилетал, сбрасывал кое-какие бесполезные лекарства, консервы, воду, отмечал количество живых и забирал письма. Однажды летчик – милосердная душа – оставил им приемник с запасной батарейкой, старенький, с шипящим звуком, но ловивший волну с Оставшейся земли, если поместить его на самой высокой точке островка. По радио передавали только одно – обращение Президента к выжившим, раз за разом, а в промежутках между ними звучала «Лодка в океане» Равеля. Кряж сначала этого не знал – для него доносившаяся музыка была не более чем треньканьем на пианино, но Грета знала, она и сказала. Грета училась в консерватории «по классу фортепиано» – она с каким-то особым удовольствием выделяла слог «пи», тщательно его проговаривая. Кряж тогда еще сторонился остальных, прятался: боялся заразиться.

– Лодка в океане, – произнесла Грета, когда он наткнулся на нее, в темноте пробираясь к приемнику, чтобы послушать, не скажет ли чего нового Президент.

– Где? – Его сердце ушло в пятки: лодка, какая, заберут ли всех – роем пронеслись испуганные мысли в голове Кряжа.

– Музыка, – показала Грета на вершину холма, где хрипел приемник. Теперь сердце Кряжа ушло в пятки от рухнувшей в одночасье надежды.

Вскоре батарейки сели, и приемник умолк. Примерно в это же время навсегда умолкла и Грета.

«Пи-а-ано, пи-а-ано», – прощально пропел океан, унося ее тело. Волны, как живые щупальца неведомого морского чудища, призывно манили оставшихся на берегу, словно намеревались открыть им тайну. Так змей гипнотизирует свою жертву перед тем, как поглотить ее.

Какие правильные слова найти Кряжу, чтобы рассказать Президенту о Грете и ее жалобном «пи-ано»? Правильно, наверное, сможет рассказать только музыка…

После смерти Греты Кряж больше не избегал людей: он либо заразился от нее и уже болен, либо у него иммунитет. Так и жили вместе, провожая в океан одного за другим, пока их не осталось трое.

Пластиковый бачок заполнился, и Кряж повернул от берега к кучке голых деревьев, покрытых слоем соли, отчего они были похожи на сверкающие соляные столбы странной ветвистой формы.

– Вот, – поставил он бачок рядом с сидевшей на корточках перед небольшим костерком женщиной.

– Хорошо, – ответила она. – Вода уже закипела.

Женщина подвинула черную от копоти кастрюлю ближе к огню.

– Где Чин? – спросил Кряж.

– Сеть проверяет. – Женщина ополаскивала принесенную добычу в глубокой миске и бросала ее в кипящую воду.

– Вода прибыла, – заметил Кряж.

Женщина ничего не ответила.

– Хоть бы Чин чего-нибудь поймал, – сделал он заход с другой стороны. Рядом с Галкой – так звали эту черноволосую молчунью – он чувствовал себя болтуном, хотя никто из знакомых Кряжа не мог упрекнуть его в излишней разговорчивости.

Третьего их товарища звали Чин Ли. Он часто лопотал на своем языке,