Бог сломленных - Кэмерон Джонстон Страница 16

в мрачное здание, наполненное едкой массой боли, гнева и отчаяния. После недолгих препирательств охрана согласилась отвести меня в самое глубокое подземелье, где держали худших из худших: безумцев, чрезвычайно опасных и тех, кто просто разозлил не того человека. Либо они присоединятся к моей котерии, либо останутся там. Котерия стоит между магом и опасностью, сохраняет ему жизнь, пока он занимается магией, и я ни за что не доверился бы приспешникам Арканума – они с той же вероятностью воткнут нож мне в спину, как враг – в живот. В моем распоряжении имелись способы внушить этим отбросам верность, и никому не будет до этого дела.

Тюремщик протянул список заключенных, и я уставился на одно имя. Жовиан? Как здесь оказался мой старый собутыльник? Тем не менее, если это действительно он и все еще цел, значит, я выйду из этой темной ямы скорее раньше, чем позже. Нервы мои были на пределе, мрачная тюрьма слишком напоминала подземелья Костницы.

– Сначала этот.

Дверь отворилась, и влажный воздух окутал меня сыростью, гнилью и запахом выгребной ямы. Меня повели вниз, в туннели и коридоры, освещенные только фонарями. Я ежился и старался сдерживать страх, пока вокруг смыкались тьма и камень. Я не задержусь здесь надолго, а путь назад останется открытым – на этот раз я не заперт в ловушке.

Тюремщик указал на громадную дубовую дверь, окованную железом, которая с виду могла выдержать удар тарана. Он выбрал большой латунный ключ из двух десятков других, висевших на шее, и со скрежетом отпер ее. За дверью щурилась от света дюжина грязных тел, все голые и прикованные к массивному стальному кольцу в центре пола. Некоторые щеголяли фингалами, следами укусов и сломанными носами. Все, кроме одного, самого мелкого, жались друг к другу, стараясь оказаться как можно дальше от злобного ублюдка. От вони у меня заслезились глаза.

– Тебе не нужен этот чужеземный мерзавец, господин маг, – бросил тюремщик с холодным, безжалостным взглядом. – Этот мелкий меднокожий говнюк – злобный убийца, пробу ставить негде. – А ведь тюремщик повидал на своем веку немало по-настоящему страшных людей. – Он сожрал одного заключенного, вот так просто взял и сожрал.

– Что там еще, мерда, – сказал Жовиан. – Опять тайные убийцы? Или ты наконец пришел вынести мне приговор и срубить голову с плеч?

Он щелкнул желтыми зубами и ухмыльнулся.

Стройный эсбанец превратился в тень себя прежнего: белки глаз пожелтели, щеки ввалились, а от роскошной гривы черных волос и великолепных напомаженных усов осталась только щетина.

При виде наглого говнюка я расхохотался:

– Жовиан из Эсбана, никогда не думал, что увижу тебя лысым и валяющимся в грязи, как и полагается свинье вроде тебя.

Он прищурился на свет:

– Кто это? Я засуну руку тебе в задницу, вырву сердце и заставлю смотреть, как я его ем.

– Разве так приветствуют старых друзей? Я ищу крепких людей, которые хотят получить шанс на свободу. – А внутри его головы я добавил: – «Прекрати выделываться и вставай. Ты хочешь отсюда выбраться или нет? Есть работенка, и мне нужен заместитель».

– Бродяга? Ты живой? Двенадцать лет ведь прошло? Я говорю «да». Самое восторженное «да» и «пожалуйста». Благодарю тебя.

– Ты лучший мастер меча из всех, кого я знал, так что же ты натворил, что гниешь здесь, а не расхаживаешь по Старому городу в шелках и золоте?

Он пожал плечами:

– Воткнул свой меч не в того вельможу.

Я застонал и повернулся к тюремщику:

– Освободи его. И, ради всех нас, дай какую-нибудь одежду, если найдешь.

Вскоре принесли одежду. Когда с него сняли кандалы, Жовиан щелкнул зубами на отпрянувшего тюремщика, рассмеялся и натянул длинную рубаху из тюремных запасов. Затем потер следы на лодыжках и задумчиво посмотрел на меня.

– Это будет самоубийство?

– Возможно.

Он вздохнул и пожал плечами:

– Дарованное богами везение меня не покинуло. – Он оглядел меня с ног до головы, отмечая страшные шрамы, которые теперь украшали мое лицо. – Как и твое.

Я фыркнул:

– И не покинет. Разве что станет еще хуже. – Оглядев других заключенных, я спросил на эсбанском: – Есть среди них толковые?

Он сплюнул на грязный каменный пол, а затем бросил взгляд на одного из более привлекательных мужчин и с ухмылкой ответил на родном языке:

– Смотря что ты называешь толком. Но если нужны хорошие убийцы, у меня есть предложение получше.

Мы ходили от камеры к камере, собирая тех, чьи имена называл Жовиан, – если они еще были живы. Охранники согнали всех в одну большую камеру и заперли нас. Я осмотрел свой улов – Жовиан и пятеро убийц: Койра с характерными шрамами уличной банды Улыбак на щеках, здоровенный дикарь по имени Вон, Адальвульф, Бальдо и Андреас с отсутствующими кусками ушей, еще один наемный убийца и искусный отравитель по имени Диодор, специализировавшийся на луке и стрелах, и рыжеволосая чокнутая поджигательница Нарин. Самые отвратительные отбросы этого города, если не считать меня самого.

Я раскрыл Дар и забрался к ним в головы, чтобы выяснить, какой может быть толк от столь жутких созданий.

Диодор не был ни злобным, ни безумным, он просто ценил золото выше бессмысленных человеческих жизней. Надежды, страхи и повседневная жизнь других людей были лишь досадной помехой. Он идеально мне подходил.

Нарин оказалась несложным существом. Она просто любила смотреть, как что-то горит, танцующие языки огня и ревущее адское пламя повергали ее почти в оргазмическую эйфорию. Это было заразно и, вероятно, ближайшие несколько часов мне придется сопротивляться желанию сжечь что-нибудь.

Остальные представляли собой смесь дурного и жестокого, причем Койра была лучшей из них – она взяла на себя вину за других Улыбак, после того как стражи загнали их в угол. Жестокая, но преданная.

Адальвульф был охотником и следопытом в пустошах вокруг Порт-Хелиссена, счастливым мужем и отцом двух дочерей, пока не поддался соблазну выпивки и алхимии и не стал все больше нуждаться в деньгах. После того как его выгнали из дома, он бежал в большой город, на шаг опередив охотников на воров. Что-то сломалось у него внутри, возможно, из-за неудачной партии алхимии, и он принялся убивать без разбора, пока стражи не обнаружили его без сознания в луже собственной рвоты.

Вон, Бальдо и Андреас были обычными наемными громилами, выражавшими недовольство своего хозяина кулаками и ножами. И до боли тупы. По-своему храбрые, но недалекие. Вон любил животных, что говорило в его пользу.

И Жовиан. Загадка. Его разум был безмятежен и свободен от любых мыслей, просто поток ощущений и ближайших целей. Это настораживало, но