Испытание империи - Ричард Суон Страница 16

– Здравствуй, Конрад, – раздался голос позади нас.

Я обернулась. Из-за костяных деревьев появилась Августа.

– Пропади моя вера, – прошептал Вонвальт и отступил на шаг. – Реси.

И вдруг события стали сменять друг друга с невероятной скоростью.

Сначала перестало биться в конвульсиях тело Вестенхольца. Он стал неподвижен, как и каменная плита под ним, словно само время остановилось. Его свирепый взгляд был прикован к Вонвальту.

– Все ищешь способ остановить меня, а, сэр Конрад?

Мы все уставились на труп. Вестенхольц говорил не своим голосом.

Его устами говорил Клавер.

Руны над головой Вестенхольца вспыхнули, разгораясь все ярче и ярче, как если бы солнце пробивалось сквозь ткань измерения. Это продолжалось несколько секунд, после чего руны пришли в движение и стали меняться. От одного взгляда на них к горлу подступила тошнота. Перед глазами все поплыло, как будто мозг пытался отторгнуть увиденное. Я услышала, как сэр Радомир и фон Остерлен задохнулись от ужаса и боли.

Впервые Вонвальт не нашелся что сказать.

– Я иду за тобой, Правосудие, – проскрипел Вестенхольц голосом Клавера, и черная слизь выступила у него на губах. – Осталось недолго. Недолго!

Он истерически засмеялся, из его глаз и рта хлынуло пламя. Тело вновь забилось, и Вестенхольц умер окончательно.

Когда мы решили, что ужас уже позади, ритмичный стук, пульс этого мира, что до сих пор звучал фоном, стал вдруг нарастать и усиливаться.

– Гессис! – воскликнула Реси и, обратившись в грача, взмыла в небо.

Через мгновение нечто огромное ворвалось на прогалину – голый, алебастрово-бледный гигант, размером втрое больше Вонвальта, сплошная гора мышц в гротескной железной маске. Он сорвал тело Вестенхольца с каменной плиты, так что приросшие руки и ноги остались там, как пригоревшие остатки пирога, в лужах темно-коричневой крови.

После этого гигант повернулся к нам и взревел.

– Во имя Немы, бежим! – закричала леди Фрост, утратив всякую видимость контроля.

И мы побежали.

V

Портал отчаяния

«Война не выгодна никому, кроме дьявола».

Сованская поговорка

Я помню, как мне снилось Древо Смерти – пригрезилось, пока мы покидали Мьочвару.

Нет. Это был не сон. Даже «кошмар» – слово слишком мягкое. Это было видение, притом вероломное, оно пронзило мое сознание, как меч шерифа, вогнанный в щель между дверью и косяком.

Древо росло посреди широкой площади, на краю которой Клавер короновался на титул нового правителя Империи Волка. Вокруг него выстроились храмовники Савара в черных сюрко.

Это был уже не тот Клавер в лохмотьях, из прошлого. Теперь на нем были богатые одежды кремовых оттенков, отделанные золотом. Плечи покрывал пурпурный палантин, с вышитой на одной стороне Белой Ланью и Пламенем Савара – на другой. Его голову венчал золотой венец, но мне в глаза бросалось то, что было над его головой. Как в случае с Вестенхольцем, над ним, словно высеченные в воздухе, мерцали розовым несколько рун пленения. Это был не столько Клавер, сколько его демоническое воплощение, прикованное к миру смертных.

За кольцом храмовников выстроились лояльные млианары, и в первый миг мне привиделось самодовольство на их лицах. В действительности же это были мертвецы, землисто-серые трупы, подвязанные к деревянным жердям. На лице у каждого застыла восторженная ухмылка.

За млианарами толпились сованцы, сборище мертвенно-бледных автоматонов. Тоже мертвых. Вся площадь наводнена была бескровными трупами, и каждое лицо искажено в гримасе восторга.

Едва коронация подошла к завершению, поднялся тихий гул.

Сложно сказать, как долго я пробыла там незримой участницей этого жуткого действа. С одинаковой вероятностью могли пролететь и несколько мгновений, и тысяча лет. Но в какой-то момент Клавер, единственный огонек жизни в море смерти, устремил на меня взгляд со своего трона, пристально посмотрел, и…

Меня подхватило, вновь увлекло за собой течение времени и понесло обратно в мир живых.

* * *

Дождь обрушился на меня тысячью плетей. Оглушительно ревел ветер. Я вернулась – услышала, как скрипят и трещат деревья и сучья, как ветви и листья рассекают воздух. Крупные холодные капли били меня по лицу, словно пощечины. Плотные черные тучи закручивались громадной воронкой, и где-то там внутри зелеными всполохами сверкали молнии.

Десятки, сотни рук обрамляли портал, растягивали брешь в ткани реальности, тянулись сквозь черный эфир. Увитые сухожилиями пальцы скребли по мокрому от дождя камню. В первую же секунду мне стало понятно, что происходит. Это были те же твари, что я случайно вызвала в Кераке: кошмарные, безлицые, зубастые, тупые демоны, каждый из которых мог играючи растерзать десяток вооруженных солдат.

Эти твари пытались пробиться в наш мир.

Мои спутники распластались вокруг, словно разбросанные взрывом черного пороха. В нескольких шагах от меня лежал Вонвальт, и за ним тянулась взрытая полоса земли. Остальные тоже прорыли своими телами борозды.

– Кунагас! – услышала я крик леди Фрост.

Оглянувшись, я увидела, как она выбиралась из переплетения сломанных веток, лицо ее было в грязи, а глаза широко раскрыты.

Я повернулась обратно к порталу. Одна из рук была видна уже по локоть, и лишь множество иных тварей не давало этой сущности пролезть в наш мир целиком. В своем нетерпении демонические существа закупорили брешь, словно пробоину в тонущем корабле. Но это не могло продолжаться долго.

На поляне появились и другие люди, языческие воины и северяне капитана Ллир. Размахивая копьями и мечами, они в безрассудном порыве устремились к порталу. Я оглянулась на леди Фрост, но та не обращала на них внимания, а бросилась туда, где лежал Ульрих. Только тогда я заметила, что синие метки на голове шамана исчерчены струйками алой крови.

Я услышала пронзительный вопль и вновь обернулась к порталу.

– Стой! – закричала я.

Один из воинов ткнул копьем в брешь, так что острие погрузилось в массу извергающейся плоти. В следующий миг он был затянут следом и разорван, как перезрелый апельсин.

Первый из демонов уже частично пробился сквозь переплетение рук. Из портала просунулось черное массивное рыло с тремя кровоточащими глазницами и разразилось жутким, пронзительным воплем, лишившем меня всякой воли. Я могла лишь пятиться, лихорадочно перебирая руками и ногами, пока не уперлась спиной в пень рухнувшего дерева. Правая рука ткнулась во что-то жесткое, и то, что я приняла поначалу за камень, оказалось нагрудником фон Остерлен. Маркграфиня лежала на спине и, приподняв голову, следила за происходящим с нескрываемым выражением ужаса.

– Во имя Немы, – едва различимо сквозь завывания ветра прошептала фон Остерлен.

Несмотря на