Четырнадцать - Андрей Готлибович Шопперт Страница 15

Теперь Коське квест предстоял. Нужно найти швею и прачку. Гид нужен.

Спускаться на кухню и там спрашивать упитанного не хотелось. Нужно понимать, что главный теперь кухарь Свят — это тоже приличная при дворе шишка и провожать пацанов до прачек в его обязанности не входит. Кто ещё остаётся из знакомцев — Рыжий? Ну, а чего ему, наверное, скучно на воротах, можно и до него прогуляться. Интересоваться же про этих женщин у молчаливого и занятого сейчас приготовлением какого-то сбора из разных трав учителя парень не решился.

Событие семнадцатое

— Одежонку? — рыжий ратник, тёзка его дядьки — Савёл почесал свои космы под шеломом.

Рыжим его зря называют. Вот Коська да, он рыжий, так рыжий. Прямо огнём волосы горят. А Савёл, так — рыженький слегка и прозвали его рыжим, скорее, за веснушки по всей роже, чем за практически соломенные волосы.

— Да, ушить на меня и постирать.

— Есть… А гроши есть у тебя? — видно было, что мыслительный процесс идёт в голове под шеломом.

— Есть, — время уже за полдень, а Коська ещё толком не ел, если двух пирожков не считать, что от целой корзинки ему достались, ничегошеньки во тру не держал с самого утра. Хотелось быстрее разделаться с этой проблемой и потом заняться другой. Найти, где можно поесть. Почему-то идти на кухню не хотелось, хоть упитанный и зазывал.

— Ладно. Можно к тётке Матрене, это помощница ключника, тут в кремлике, у неё под началом девки сенные и прачки, но это скоро не будет, хоть ты и лекарь. Лучше, иди в посад, вот по этой улице и через пятьдесят сажен на право к реке сверни. Там дом с крыльцом резным у воды. Там сеструха моя живёт, они и перешьёт и простирнёт. Звать Мотря. Как и нашу ключницу. Скажешь от меня. Только это… племяшку там не обидь, ноги вырву.

— Спасибо, дядька Савелий. Никого там обижать не буду.

Вот Мотря была рыжая. Почти как Касьян и племяшка Василиса была рыжая. Ну, это понятно — рыжий ген доминантный, попробуй от него избавься.

— А ну надевай свою синюю одёжку… — тетка Мотря стирала в деревянном корыте с золой чего-то. И руки были красные, ну ещё бы, зола — это не мыло, там щёлочи побольше будет.

— Хм.

— Вон, на сеновале переоденься. Нашёлся тут недотрога.

Василиса, конечно, полезла подсматривать, пришлось рыкнуть на неё.

Иголок у прачки, чтобы отмерить, сколько ушить не нашлось, мела тоже. На глаз всё. Защипнула тут, защипнула там на рубахе, просто пальцами. Запомнила и к штанам перешла. Загнула, опять защипнула. Потом то же самое с сюрко проделала.

— Материал хорош, я ещё с травками прокипячу, чтобы запах убить. Красавчик будешь. Все девки твои. К Василисе только не лезь.

Коська бы и так не полез. Маленькая где-то метр сорок девчонка, оказывается, достигла пятнадцати лет и её собирались замуж отдавать. Педофилия в чистом виде. Как тут во время родов первых не умереть? Ей ещё расти и расти, а тут бамс и замуж. Не, есть девицы которые к пятнадцати начинают округляться уже. Но у этой Василисы явно позднее развитие. Ребёнок.

— Завтра в обед приходи, готово будет. Грош с тебя.

И пошёл Коська куда ноги повели. А повели они его к терему. Не хотелось в кремлик возвращаться, а идти больше некуда.

А там его сюрприз ждал. Сидит брат Константин на завалинке, прикрыв глаза и подставив свою бородёнку солнцу. День погожий. На небе если и есть с десяток небольших облачков, то все они мимо солнца пробегают. Бабье лето настоящее.

— Брат Константин, а ты чего не в монастыре? — подошёл к монаху парень, когда его Сбышек запустил в ворота.

— А ты мне не указ. Где хочу, там и сижу, — но голос весёлый, прикалывается гад.

— Княжий лекарь Язеп меня учеником взял, — сообщил радостную новость Коська.

— А я? Малыш, я же лучше собаки? — послышалось.

— А я лечением собаки занят был. Зелье варил, да мази накладывал. А у меня теперь не будешь учиться? — взгляд точно, как у Карлсона.

— А Язеп сказал, что греческий нужно учить. Правда, он сказал, что не знает тебя.

— Слушай, Касьян, не хочу я в монастырь. Я тут хочу. Пусть они мёртвым брата Константина считают. Могли же тати меня жизни лишить. Я продам ткани и платить вам буду, и тебя продолжать греческому учить и зелья варить. А???

Дела? Коська даже от неожиданной просьбы прочность в ногах потерял. Сел рядом с монахом на завалинку. Доски нагрелись. Хорошо. Ещё бы конским навозом не воняло и противным запахом козьим с хлева не несло, так вообще филиал рая на земле. Парень прикрыл глаза тоже рожу веснушчатую солнцу подставляя. Он-то не против, пусть брат Константин живёт, вот только что с тем сделают, если настоятель монастыря узнает о сей вольности их брата.

— Брат Константин, я простой малец. Дом дядька купил. Мне не ясна вещь одна. Вот понятно, не хочешь ты в каменной келье холодной жить…

— В деревянной…

— Не имеет значения. Не хочешь в маленькой холодной келье жить, я тут с тобой полностью солида… ай, согласен. Я тоже в кремлике не хочу с кучей народа. Но вот прознают монаси про тебя и придут, да ещё и дядьку… м… анафеме придадут, князю пожалуются, палками побьют, и тебя всё одно уволокут. Может тебе лучше, как это называется — расстричься. Пойти и сказать, что не хочу быть монахом, хочу быть владычицей морскою, ну в смысле мирянином. Будешь зелье варить, продавать, да меня учить. Прокормить мы тебя прокормим. А может ты знаменитым на всё Литовское княжество зелееварцем станешь и от денег… от кун отбиваться придётся. Нас с дядькой кормить будешь. Но это всё после. Ты для себя сначала реши. Думаю, прятаться от игумена плохой вариа… плохая мысль.

Событие восемнадцатое

Вавель лежал, положив огромную башку на лапы и делал вид, что спит. Коська его по лбу погладил, собак дёрнул ушами, но больше никак не отреагировал.

— Выходим, не дадим пропасть, — за спиною парня брат Константин уверенно кивнул панне Валенсе.

— Ох с этим нападением я всё позабыла. Хотела же коз продать, а завтра уже уезжать, всё сложено и подводы заказаны, и охрана набрана. Что делать-то?

— Коз?