Фантастика 2026-49 - Ирина Николаевна Пименова Страница 133

Некогда были страны перечисленные частью Короната, и именовались Уранморраной, Великим Краем Черным. Но отпала Уранморрана, и распалась она, выйдя из-под руки коронноса. И ныне печальна участь людей ее.

Что же до четвертой страны Черной Тверди, Тонгора провознесенного, — запретна земля эта для чужеземцев. А к Закату от Тонгора и земель Уранморранны — Моррор, Черногорье. И воистину благостны горы эти для людей Моррана, ибо за ними, на берегах, обращенных к морю Заката, обитают порождения Древней Смерти, магруты и иные чудовища немыслимые…»

ИЗ ВСТУПЛЕНИЯ К «ОПИСАНИЮ ЗЕМЕЛЬ» ОНТОРА РУНСКОГО.

Небольшая урра с оранжевой, в коричневых неровных пятнах шерстью, потыкалась мордой в плечо. Санти протянул ей слипшийся комок вяленых фруктов. Шершавый язык деликатно подхватил угощение, и комок исчез в широкой пасти. Урру звали Уной. Коричневый, с кремовым брюшком детеныш подбежал и пихнул Санти головой в поясницу: тоже хочу! Санти бросил ему еще один ком, и малыш ловко поймал его на лету. Молочно-белые клычки звонко ляскнули.

Санти принялся седлать урру. Язык Уны трудился над его головой. Когда юноша застегнул последнюю пряжку, волосы его были такими, будто он недавно попал под дождь. Санти ухватился двумя руками за края седла и, подтянувшись, влез на спину Уны.

— Купаться! — крикнул он. И довольная урра легким галопом, чтобы поспел детеныш, понеслась в сторону озера.

Никогда еще у Санти не было верхового животного. Конечно, он умел держаться в седле — мальчиков его сословия с пяти лет учат этому. Став старше, он иногда ездил на отцовском урре. Но то был урр отца — не его.

Уна почуяла воду и длинными прыжками понеслась вниз по склону. Отставший детеныш жалобно завизжал. Разбрасывая во все стороны сверкающие брызги, они врезались в прохладную воду. Урра принялась лакать, а Санти с удовольствием разглядывал поросшие лесом холмы. Владения антассио сонанги заканчивались в двух лонгах к северу. Там возвышалась сплошная каменная стена. Санти был предупрежден, что верх ее покрыт ядовитой смолой, разъедающей одежду и оставляющей на коже глубокие язвы. Но даже если бы он об этом не знал, взобраться на стену высотой в пятнадцать минов он все равно не смог бы. Тем более что все деревья рядом с ней были спилены, а снаружи и внутри постоянно двигались вооруженные караулы. К чему такие предосторожности, Санти не знал, но это не слишком беспокоило юношу. По крайней мере меньше, чем тот факт, что с момента его похищения ни единой строчки не возникло в голове юноши.

Я хотел бы стать облаком, легким, пушистым, как сон,

Ослепительно белым, парящим в прозрачной дали.

Чтоб кружить и кружить над кудрявым покровом лесов,

Гладью рек и озер, далеко, далеко от земли… —

пропел Санти, чтобы убедиться хотя бы, не забыл ли он того, что сочинил прежде. Нет, не забыл. Он взглянул на круглые верхушки замковых башен. Все остальное было не видно отсюда, из впадины. «Вот то место, что виделось мне в снах!» — подумал он.

Свои первые шесть иров Санти прожил в доме старшей сестры отца. Он отлично помнил эту легкую хижину с тонкими стенками и тростниковой крышей. Помнил и огромного, как ему тогда казалось, а на самом деле низенького, крепкого, похожего на дождевой гриб иллансанера[54], мужа тетки. Иллансанер не столь уж часто бывает дома, но тетка и в одиночку вполне управлялась и с маленьким хозяйством, и с пронырами сыновьями, братьями-близнецами на четыре ира старше Санти. И с ним самим, сначала — хилым, болезненным младенцем, потом таким же тощим и шустрым безобразником, как и его двоюродные братья.

Вскормленный молоком овцы-оисы, Санти до трех иров называл тетку мамой. А узнав, что не она его мать, не стал от этого любить ее меньше. Но он помнил, как удивился, когда один из братьев сказал ему, что высокий темнолицый конгай с плечами шире дверного проема, тот, что изредка навещал тетку, — его отец.

Честно говоря, он побаивался сурового, молчаливого Тилона. Этот страх остался в нем, пожалуй, и до сего времени.

Отец его не был уроженцем Ангмара. Он появился на свет в одном из крохотных селений Междуречья. Детство его было ничем не примечательно. А когда Тилону минуло четырнадцать иров, родители его заболели хисором и умерли в один сестай. Две трети поселян унесла болезнь, но не тронула отрока Тилона. И поехал он в Ангмар, где жила замужняя сестра его.

В четырнадцать иров Тилон ростом не уступил бы и взрослому. И силой тоже. Потому работу отыскал быстро. А спустя четыре ира уже заправлял артелью каменщиков. Рослый, сильный, как урр, приятной наружности, Тилон был к тому же честен и надежен, как причальный кнехт. И не дурак, хотя и казался тяжелодумом из-за медлительной речи. Тут-то и положил на него глаз Пос, зодчий: сделал своим помощником. Еще четыре ира — Пос умер, и Тилон занял его место.

Зодчий Тилон! Неплохо для парня двадцати трех иров от роду!

И стал юноша важным не по возрасту, еще более неторопливым, еще более немногословным. Быть бы ему мастером из средних, что даже в Конге отращивают могучее брюхо еще прежде, чем обзаводятся парой сыновей. Быть бы… Да боги решили иначе!

Умер ситанг. Глашатаи оповестили об этом народ Конга. Новый правитель принял кормило власти, и, как всегда бывает, зашевелилась страна, оживились чиновники, военачальники, купцы. И, как всегда в Конге, вспомнили о Юге, безжалостном Юге, дарящем богатство так же щедро, как и смерть.

«Строенный меч», сотник Бентан, прибыл в Ангмар в конце Дефитиона — месяца Увядания. Прибыл с двумястами воинов и личным повелением ситанга. Выбрав лучший из шести ангмарских больших туронов, он разместил на нем свой отряд и с полудюжиной солдат отправился глотнуть вина в самую чистую из ближайших харчевен.

Случилось так, что и Тилон, ангмарский зодчий, заглянул туда же — выпить чашку охлажденного сетфи.

— Какой тарион[55]! — Бентан толкнул плечом своего помощника.

Тот без интереса поглядел на толстощекого парня.

— Мясо! — уронил равнодушно и вернулся к тианскому.

Но глаза сотника уже загорелись.

— Эй ты! — закричал он зычным голосом военачальника. — Ты, ты!

Из