Фантастика 2025-159 - Алексей Небоходов Страница 130

– Вот это уровень! – воскликнул мужчина впереди Михаила, хлопнув соседа по колену. – Нам бы таких новосельцевых в министерство, может, производительность труда подскочила бы!

– Осторожнее, Семён Иванович, – засмеялся сосед. – Как бы не упала вместе с партийной сознательностью ниже плинтуса!

Смех стал свободнее. Когда экран высветил следующий фрагмент из «Москву оргазмом не испортишь», по рядам вновь пронеслась волна оживления. Катерина в заводском цеху вступала в интимную близость с поршнем огромного станка, комично пародируя советскую производственную драму.

– Вот это трудовой подвиг! – весело воскликнула дама в изящном платье, с трудом сдерживая смех. – Вот вам и автоматизация!

Где-то сбоку звонко разбился бокал, сопровождаемый приглушённым ругательством. Смех перешёл в безудержный хохот, прерываемый аплодисментами после особенно откровенных эпизодов.

– Михаил Борисович, вы гений! – не выдержал заместитель Смирнова, плотный мужчина с раскрасневшимся лицом, вскакивая и хлопая в ладоши. – Это, конечно, не покажут в райкоме. Чистое порно, но снято с таким размахом, что прямо культурное событие!

– Совершенно верно, Евгений Павлович, – спокойно ответил Михаил с нужной долей невозмутимости. – Аллегория тут, конечно, ни при чём. Это чистое, бесстыдное и прекрасно снятое порно. Но с такой иронией, что самые строгие моралисты не знают, как реагировать – то ли осудить, то ли попросить копию.

Зал взорвался новой волной аплодисментов. Вокруг Михаила складывалась атмосфера неожиданного единодушия, словно здесь собрались не чиновники, а старые друзья на даче за просмотром запрещённой комедии.

– Вот, товарищи, – произнёс мужчина с академической внешностью, поправляя очки. – Теперь мы наконец увидели настоящее советское искусство. Спасибо товарищу Конотопову, что не дал окончательно погрязнуть в унылом официозе!

Смех усилился. Кто-то выкрикнул:

– Браво, Михаил Борисович! Жаль, официально это ни одно министерство не профинансирует. Но мы с коллегами в частном порядке не прочь поучаствовать. Деньги-то есть, а поводов для радости всё меньше.

– Обсудим обязательно, – с лёгкой иронией парировал Михаил, принимая комплименты с уверенностью человека, остающегося чуть выше ситуации, но не теряющего уважения к аудитории.

Теперь Михаил чувствовал, что вечер оправдал его ожидания. Оставалось дождаться главного – того самого разговора, ради которого он и явился, и который должен был определить направление его дальнейшей судьбы.

Последние кадры исчезли с экрана, сменившись шуршащей пустотой плёнки. Свет постепенно зажёгся, вырывая гостей из темноты обратно в реальность. Несколько секунд зал охватила напряжённая тишина, будто каждый зритель пытался понять, прилично ли то, что он только что увидел. Но затем нерешительность рухнула, и помещение наполнилось оживлёнными голосами и весёлым гулом обсуждений.

– Вы только представьте, – возбуждённо заговорила женщина в зелёном платье, поправляя украшение на шее. – Это же вызов целой системе!

– Да бросьте вы, дорогая, – ответил пожилой мужчина с хитрым взглядом, поглаживая бороду. – Какой вызов, если все здесь сидят и хлопают в ладоши? Это признак того, что в системе появились трещины, через которые пролезает нечто живое. И это даже радует.

– А я думаю, – вступил ещё один зритель, поправляя галстук, – может, товарищ Конотопов специально играет на контрастах? Показывает нам жизнь, о которой думают все, но вслух никто не говорит. Тут ведь целая социологическая теория!

Собеседники рассмеялись, и Михаил с лёгкой улыбкой отметил про себя: «Ну вот, приехали. Теперь я уже не режиссёр фильмов для взрослых, а культурное явление». Он мысленно вздохнул – происходящее одновременно забавляло и слегка тревожило. Ведь одно дело – подпольные просмотры, другое – чиновники высокого ранга, всерьёз пытающиеся найти глубинный смысл в его картинах.

В другом конце зала громко рассуждал Евгений Павлович, продолжая мысль, начатую ещё в темноте:

– Говорю вам, друзья мои, такие фильмы – это зеркало внутренней свободы, которую мы себе позволяем, пока никто не видит. Сначала хихикаем, потом краснеем, а потом задумываемся: а что, если жизнь наша не такая уж и правильная? Что, если эти комбайнёры и секретарши отражают самое сокровенное, чего мы боимся признать вслух?

– Евгений Павлович, да вы поэт! – пошутил кто-то добродушно, и все дружно рассмеялись.

В этот момент Михаил почувствовал осторожное касание плеча. Обернувшись, увидел знакомого конферансье, который вкрадчиво улыбнулся и негромко произнёс:

– Михаил Борисович, Игорь Семёнович просит вас пройти в соседнюю комнату. Он хотел бы поговорить серьёзно, без лишних ушей. Прошу за мной.

Михаил кивнул, внутренне напрягаясь от осознания того, что вечер переходит на иной уровень. Он поднялся и двинулся за конферансье мимо гостей, которые, не замечая его ухода, продолжали весело обсуждать фильмы.

У двери соседней комнаты ждал Смирнов – подтянутый, с едва заметной улыбкой человека, явно получившего удовольствие от увиденного.

– Михаил Борисович, вы настоящий режиссёр народного сознания, – тихо сказал он, оставшись с бывшим олигархом наедине. – Но теперь отбросим шутки и поговорим серьёзно. Меня интересуют вещи не только как зрителя, но и как человека, желающего обсудить кое-что по существу.

– Что ж, Игорь Семёнович, – спокойно отозвался Михаил, принимая условия разговора. – Именно ради серьёзного диалога я сегодня здесь. Надеюсь, он будет плодотворным.

Секретарь внимательно посмотрел на Михаила, прищурившись, будто пытаясь разглядеть за его иронией нечто большее.

– Плодотворность зависит исключительно от нашей откровенности, Михаил Борисович. Предлагаю не играть словами, а прямо обсудить перспективы возможного сотрудничества. Даже у самого свободного творчества есть пределы и, так сказать, покровители.

– Согласен, – сдержанно улыбнулся Михаил. – Покровители всегда нужны, особенно когда работаешь на столь тонкой грани. И я сам заинтересован, чтобы эта грань была надёжной.

Смирнов одобрительно кивнул и открыл дверь в соседнюю комнату, жестом приглашая Михаила войти:

– Пройдёмте и спокойно обсудим всё без посторонних взглядов. Разговор предстоит серьёзный и важный, речь не только об одобрении ваших фильмов. Возможно, перед вами откроются новые горизонты – если, конечно, наши взгляды совпадут.

Михаил вошёл следом за чиновником, чувствуя внутри осторожное волнение. Впервые за долгое время он ощущал, что стоит на пороге принципиально нового поворота, где ставка была выше привычного риска от подпольных просмотров. Теперь речь шла о большем: перейдя эту черту, можно было стать либо героем эпохи, либо её жертвой.

Кабинет Игоря Семёновича совмещал сдержанную роскошь и конфиденциальность. Здесь не было ни громоздкой советской мебели, ни архивных шкафов – только кожаные кресла, массивный стол из дорогого дерева и приглушённый свет лампы, придававший обстановке интимность адвокатской конторы. Полки вдоль стен заполняли книги, корешки которых давно никто не тревожил. Михаил подумал, что книги эти скорее декорация, чем отражение интеллектуального веса владельца кабинета.

Смирнов жестом предложил Михаилу кресло, а сам направился к небольшому бару за дверцей старинного шкафа.

– Михаил Борисович, – голос секретаря звучал мягко и вежливо, словно у врача перед