Фантастика 2025-101 - Михаил Иванович Казьмин Страница 130

Выпив по чуть-чуть шнапсу под сыр и паштет, мы в ожидании горячего начали с того, что предались воспоминаниям об учебе в Мюнхене и разговорам об общих знакомых, затем я коротко рассказал о себе и похвастался своими достижениями как на ниве науки, так и в исполнении должностей в братстве, а потом слушал Шлиппенбаха, в своей характерной манере, обстоятельно и с юмором, поведавшего о нелегкой службе полицейским чиновником в Кенигсберге.

Если верить Альберту, вся его служебная деятельность представляла собой один сплошной анекдот с дисциплинированными, но слегка туповатыми служаками, совсем уж безмозглыми преступниками, начальством, которому вовремя сданный и строго по форме составленный отчет важнее любой работы, и прочими прелестями того же рода. В ответ я рассказал ему несколько популярных в своей прошлой жизни анекдотов про стражей порядка, слегка адаптировав их к местным реалиям, чем заставил товарища не просто безудержно смеяться а натуральнейшим образом ржать. Однако же оказалось, что моему другу по службе приходилось не только выяснять степень вины каждого из участников пьяной драки или расследовать кражу тушки гуся с кухни недорогой харчевни, были у Шлиппенбаха дела и куда более серьезные. Пару историй как-нибудь расскажу, они показались мне настолько интересными, что уже потом, в поезде, я набросал в записной книжке несколько заметок, чтобы потом не забыть.

В конце концов я решился спросить Альберта о Кате.

— Кати… — Альберт даже поморщился, — Кати стала любовницей кронпринца. Не знаю, насколько она этим облегчила жизнь себе, но мне только усложнила. Да и всем своим родственникам тоже.

Я промолчал, побуждая графа продолжить.

— От нас ждут, что мы не будем поощрять такое поведение Кати, поддерживая с ней отношения, и в то же время пытаются передавать ей через нас какие-то свои просьбы, надеясь, что Кати повлияет на кронпринца при их рассмотрении.

— Да уж, дурацкое положение, нечего сказать, — признал я.

— А уж как Кати чудит в своей лечебнице… — Альберт даже головой покачал.

— В какой лечебнице? — не понял я.

— Королева Луиза-Августа открыла в Берлине общедоступную лечебницу для всех сословий, — пояснил Альберт. — Кати состоит при ее величестве фрейлиной, и, представь себе, целительствует в этой лечебнице! Она лечит бедняков и нищих, зажиточных и богатых, не делая ни для кого разницы! Хотя нет, разница есть, — поправился он. — С бедных она не берет ни пфеннига. Даже не знаю, зачем ей это?

— А какая разница, если людям от этого лучше? — я-то как раз представлял себе, зачем это Кате, но не буду же я объяснять Альберту, что его кузина демонстративно показывает высшему свету, что может делать что хочет, и при этом плевать ей на всех с высокой башни.

— Да, людям лучше, — согласился Альберт. — Берлинцы сейчас молятся за королеву и Катарину. И знаешь, жаль все-таки, что вы с Кати не поженились. Вы бы с ней, по крайней мере, понимали друг друга…

Ну вот. За Катю уже молятся. А я еще ничего не сделал, чтобы молились за меня… А ведь должен. Что ж, вот дойдут руки до исполнения тех планов, что пришли в мою голову, пока я учился в Мюнхене, глядишь, и за меня молиться будут…

Но Катя меня удивила. Впрочем, такое бескорыстие и милосердие я у нее уже видел, когда она лечила молодого матроса во время нашего плавания по Инну на кораблике ее имени. Но видел я у нее и другое… Уже в поезде я достал письмо, которое Катя написала мне после нашей последней встречи. Я его перечитываю время от времени — когда воспоминания о днях, проведенных с Катей в домике у озера, становятся совсем уж неотвязными.

«Милый Алекс!

Как и обещала, пишу тебе, чтобы объясниться по заданному тобой вопросу. Ты же помнишь, что именно решила я, чтобы сохранить свою независимость? Я полностью отдаю себе отчет в том, что положение, в которое я поставлю себя этим своим решением, будет для меня очень непростым в рассуждении мнения общества относительно моего поведения. В лучшем случае меня будут считать особою легкомысленною и безответственною, в худшем же — развращенною и порочною, меня ждут осуждение и злословие света. И пусть никто и никогда не осмелится сказать мне это в лицо, жизнь мою таковое отношение не улучшит.

Средство, позволяющее оборонить себя от неприятных следствий подобного отношения, в любовной магии давно и хорошо известно. Необходимо быть любимой. Человек которого любят, надежно защищен от неблагоприятного отношения сколь угодно большого числа недоброжелателей. Я хорошо понимаю, что ждать любви от избранного мною человека было бы с моей стороны глупо. Именно потому я и хотела получить твою любовь — чтобы она меня защищала.

Сейчас, когда я уже смирилась с пониманием того, что мне это не удалось, я вижу, что и замысел мой нельзя назвать хорошим. Себя бы я защитила, но по отношению к тебе это было бы непорядочным. От всего сердца прошу твоего прощения. Я уверена, что получу его, а потому на это мое письмо ответа не ожидаю.

С искренней благодарностью за дни счастья в маленьком домике на берегу озера, прощай.

Катя».

Да уж, в этом вся Катя. Грамотный анализ и толковый прогноз по соседству с невинно-циничным признанием в непорядочности своей затеи. И то, как я понимаю, причиной такого признания стало то лишь, что ничего у Кати не вышло. А уж непоколебимая уверенность в том, что я ее прощу — это вообще шедевр. Впрочем, прощу, куда ж я денусь. Уже простил, если честно. И, чего уж там, тоже потому, что ничего у нее не получилось…

Вспомнилось, что вся эта история началась со слов Альберта «Катарина пропала». М-да, а ведь и правда пропала. И как, ее же словами говоря, «особа легкомысленная и безответственная», пропала, и из моей жизни пропала тоже. Что ж, эту пропажу я теперь искать не буду…

Аккуратно сложив письмо, я убрал его в сумку. Дома спрячу подальше, но жечь, пожалуй, не стану. Дома… Скорее бы уж! Интересно, что же меня там ждет такое приятное?..

Казьмин Михаил Иванович

Царская служба

Пролог

Митьку я узнал не сразу. За те четыре с половиной года, что мы не виделись, младший братец сильно изменился, как, впрочем, и должен был бы измениться почти к семнадцати годам мальчишка, которого