Сквозь Мглу - Ник Юхарт Страница 13

Моя рука двигалась сама по себе. Рефлекс, вбитый годами жизни в Куртова. Плавное движение, тень накрывает предмет, и вот он уже скользит в рукав нового дублета.

Старьевщик повернулся, сгребая деньги в ящик. Я стоял смирно, с пустыми руками и честным лицом.

— Вали отсюда, парень, — просипел он. — Пока я не передумал насчет скидки.

Снаружи меня ждал прохладный воздух, который пришлось втягивать в легкие почти с жадностью, пытаясь перебить странный привкус во рту. Обновка облепила тело плотным панцирем, непривычно сдавливая плечи и источая густой коктейль из запахов свежего воска, дорожной пыли и чьей-то чужой, безвременно прерванной жизни. На бедре успокаивающей тяжестью налился стилет в ножнах. Однако главный козырь требовал тишины и отсутствия лишних глаз. Я не стал задерживаться на людной улице и, ссутулившись, юркнул в ближайшую глухую подворотню, пахнущую сыростью и гнилыми досками. Убедившись, что за мной никто не следит, прижался спиной к стене и достал из кармана «Крести». Кургузый, четырехствольный ублюдок, маленький и надежный.

Мой контраргумент.

Под закатившимся рукавом дублета закипела работа. В ход пошли обрезки кожаных ремней, которые выпросил у торгаша, и пара жестких пряжек. Пришлось повозиться, затягивая кожу на предплечье до хруста, ловя ту грань, где вены еще пульсируют, но кустарная упряжь уже сидит как влитая. Пистолет прильнул к внутренней стороне руки, готовый в любой миг сорваться с привязи.

Холодная сталь скользнула глубже под манжет, становясь новой костью поверх живой, дрожащей плоти. Снаружи рукав хранил предательскую пустоту, лишь едва заметно натянутая ткань выдавала наличие «жала». Резкий, хлыстовой взмах кистью — и рукоять послушно прыгнула в ладонь, будто всегда там и была.

Идеально.

Четыре ствола. Четыре свинцовые осы для стрельбы в упор, когда враг думает, что ты безоружен.

* * *

Спасительная темнота в углу таверны позволила стать невидимкой и обратиться в слух. Местные аборигены чесали языками о засухе, грабительских пошлинах да чьей-то гулящей жене — отборная, скучнейшая херня. И это было прекрасно. Унылый треп означал одно: здесь и слыхом не слыхивали о грохнувшемся дирижабле. Безопасность. Пусть зыбкая, пусть на время, но безопасность. А подслушанная болтовня двух возчиков прояснила расклад по навигации: до Подшпилья отсюда переть и переть. Две сотни километров строго на север.

Пока прикидывал в голове, сколько времени потребуется на путь отсюда до Подшпилья, мое внимание привлек скрипучий голос старого, через слово кашляющего деда сидящего через один стол. Он вещал паре зеленых юнцов, которые слушали его, развесив уши.

— …а вы думаете, Мгла — это просто туман? Ха! — старик смачно отхлебнул пива. — Мгла, сопляки, она живая. И обидчивая. Был у нас тут один, Одноглазый Йорген. Ублюдок и хвастун, каких свет не видывал. Так вот, этот Йорген однажды пропал на три дня. Все решили — сгинул, дурак, пошел удачи искать к кромке Тумана, да и шагнул в неё. А на четвертый день он вернулся.

Старик сделал паузу, наслаждаясь их вниманием.

— Возвращается, а глаза у него… то есть, глаза-то уже нет. На его месте — дыра. А в дыре этой — клубится серый дым, точь-в-точь как сама Мгла. И не рассеивается. Он тогда всем заливал, что Туман его «выплюнул». Мол, не понравился он ему на вкус. Рассказывал про пещеры из стекла и перевёрнутый мир, про слепых, гигантских червей, что плавали по воздуху, словно в пруду… Молодежь ему верила, бабы жалели, а трактирщик наливал бесплатно. Целый месяц он был местной звездой.

Юнцы восхищенно выдохнули. Я же мысленно усмехнулся. Старик наклонился к ним и заговорчески понизил голос до прокуренного баса:

— А правда в том, сопляки, что никакой Туман его не выплевал. Проигрался он в кости заезжему рудокопу. Тот ему и вышиб глаз горлышком от бутылки. А историю про Мглу Йорген выдумал, чтобы его не считали жалким лузером. Я-то знаю, я в той драке ему второй глаз чуть не подбил.

Отхлебнув свое горячее пойло, ухмыльнулся: вот оно. Всегда есть простая, вонючая правда, спрятанная за красивой брехней.

— А что с ним стало потом? — спросил один из юнцов.

Старик пожал плечами, и его лицо снова стало серьезным.

— А вот это, сынок, самое интересное. Через месяц ему все это надоело. Бесплатное пиво кончилось, истории приелись. И однажды ночью он просто встал и пошел. Прямо к Туману. Его видели у кромки. Говорят, он заглянул в серую пелену своим единственным глазом, потом дырой, где был второй… и шагнул внутрь. На этот раз Мгла его уже не выплюнула.

Он допил кружку. — Видать, не любит она, когда про нее врут.

Лимит на байки был исчерпан. Нора ждала, организм требовал отключки.

Нет ничего.

Ни тела. Ни боли. Ни холода, ни вкуса. Осталась лишь точка. Искра сознания, зависшая в бесконечной, чернильной пустоте. Тишина здесь была не отсутствием звука, а материей. Плотной, давящей, абсолютной. И в этой пустоте — полное, звенящее одиночество.

А потом я начал слышать. Нет. Не слышать. Получать.

Информация. Она лилась прямо в мозг, обходя все органы чувств. Это было чьё-то сознание, разум, мысли?

Он не говорил словами. Архитектуры узлов. Геометрии незримого. Средоточия потоков.

Передо мной, в этой пустоте, разворачивались его смыслы. Я видел, как из математической абстракции рождались спирали цветных бликов, похожих на звёздные скопления, как сплетались в тугой узел законы, которые считаются незыблемыми. Тепло. Холод. Свет. Тьма. Все это было лишь побочным эффектом, строчкой или мыслью в бесконечном потоке информации, который сущность без устали диктовала сама себе.

Мой разум… крошечный, человеческий разум трещал по швам. Казалось, череп сейчас расколется, не выдержав давления этого знания. Пытался закричать, но у меня не было рта. Пытался закрыть глаза, но у меня не было век. Пытался заткнуть уши, но суть этого была уже внутри. Оно было во мне, оно было всем. А я — ничем. Лишь крошечным, случайным слушателем вечной трансляции. И в этот момент, на пике моей агонии… он «замолчал». Впервые за «вечность», о которой я и не подозревал, трансляция прервалась. Пустота замерла в ожидании. И эта новая тишина была в тысячу раз страшнее, чем бесконечный Голос.

Пробуждение вышло дерганым: рывок на матрасе и жадный глоток спертого воздуха. На долю секунды старые трещины на потолке вспыхнули, сложившись в идеальную, светящуюся схему векторов и нагрузок. В мозгу тут же всплыла вся подноготная: где прогнила балка, какой вес выдержит и сколько ей осталось до краха. Еще одно моргание, встряска головой, чтобы выбить дурь, — и наваждение