2028 - Илья Полетаев Страница 12

оказался в продольном жилом коридоре. Идя мимо полуоткрытых аудиторий, корил себя за трусость и неуверенность. Наконец, дошёл до нужной белой двустворчатой двери. Она находилась напротив расступившегося пространства с большими заделанными окнами. Раньше здесь была кафедра политологии. Сейчас же эту комнату мы делим с Виталиком.

Я открыл дверь и вошёл внутрь. Комната пустовала. Возле запечатанного с противоположной от входа стороны окна по обеим сторонам располагались матрасы: слева – мой, справа – Виталика. У стены справа стоял старый шкафчик, в котором мы хранили свои вещи, а напротив располагалась маленькая деревянная тумбочка, почти пустая за исключением пары фонарей, двух книжек и стопки ненужной бумаги. Рядом со входом была ещё одна дверь, ведущая во второй кабинет, но сейчас там было что-то типа склада неработающей техники.

Закрыв дверь, я медленно прошёл по комнате и остановился у окна. Было сумрачно, свет дня неохотно протискивался сквозь узкие щели между прибитыми досками. После звона голосов в коворкинге мои уши ещё привыкали к тишине, что витала в этой комнате. Она ощущалась плотно, отдавая слабым, еле заметным звоном. Я молча смотрел в бреши между заколоченными досками. Сквозь узкие щели прорисовывалось ничего: серая плотная мгла закрыла собой всё.

Простояв так некоторое время, я развернулся к лежанке справа, посмотрел на неё. Застеленная, пустующая. Перед своим выходом на первую вылазку Виталик тщательно заправил её, хотя раньше такого за ним я не замечал.

Я присел на свою лежанку, на неубранную и чуть смятую постель, прислонился спиной к стене и положил на неё затылок. Прикрыл глаза, вслушиваясь в тишину, ловя эфемерную пустоту, что сейчас царила в комнате. Ощущая одиночество. Снова посмотрел на лежанку напротив. Так я сидел до тех пор, пока усталость снова не подступила ко мне. Сняв ботинки и не раздевшись, я завалился набок, укутался одеялом, и через минуту уже забылся во сне.

Глава 3. Вопросы, требующие ответов.

Когда я проснулся, комната была погружена в кромешную тьму. Я понял – уже поздний вечер. Сколько я проспал – не знал. За время подобной жизни, когда весь организм перестроился на непрерывную частоту повышенного внимания, я приспособился просыпаться без будильника. Да и таких вещей сейчас у нас уже не было. Но само по себе время оставалось; механические часы, висевшие на стене в коворкинге и напротив аудитории, ведущей на балкон, отсчитывали стрелками секунды, и мы точно знали, какой нынче час.

Спать мне удавалось по семь часов, ни больше, ни меньше. Выработал мой организм такой режим сна. Но сейчас было очень темно, и мне казалось, что я проспал довольно долго.

Я приподнялся на локтях, поморгал глазами, зевнул и осмотрелся. Потом, когда чуть отошёл от спросонья, сел на матрас и слегка потянулся. Глаза мои машинально устремились вперёд, где по другую сторону находился ещё один матрас. Пустующий.

Веки всё ещё не хотели разлипаться полностью, но я смог заметить, что матрас оставался заправленным так же, как и при моём приходе. За четыре года жизни в вечном мраке глаза наши приспособились ко тьме, и хоть моё зрение было неидеальным, я точно подметил для себя, что за всё время, что я спал, матрас напротив не трогали. А это значит только одно…

Сколько же я проспал?

Комнатную тишину, текучую и плотную, резко прервал размеренный скрёб по входной двери, будто кто-то ножом или когтем водил по древесной поверхности с той стороны. Я обернулся на выход, чуть затаил дыхание, прислушался. Скрёб протяжный, но настойчивый, будто бы снаружи кто-то усердно хотел попасть внутрь.

Стараясь лишний раз не шуметь, я поднялся с матраса и побрёл к двери, не надевая ботинок. Приближаясь к ней, я услышал с той стороны ещё один странный звук: чьё-то протяжное, заунывное завывание. Подойдя вплотную, я прислонился к холодной жёсткой поверхности одним ухом, напряжённо вслушиваясь. Скрежет царапающего когтя был отчётливым. Вой был тихим и мрачным. Но потом оттуда раздалось ещё и приглушённое рычание.

Там кто-то был. По ту сторону двери.

Сердце усиленно забарабанило в груди, перебивая преломлённые, неприятные, вызывающие дрожь звучания извне. Что-то с той стороны неистово стремилось поспасть сюда, но будто делало это на последнем издыхании.

А потом всё стихло. Пропали разом все звуки, даже удаляющихся шагов не послышалось. Я простоял у двери некоторое время, всё ещё боясь издать лишний звук, а снаружи утвердилась гробовая тишина. Сердце не успокаивалось, и звуки его ударов, как мне показалось, наполняли сейчас комнату. Сглотнув, кажется, ещё громче, ком в горле, я приложил ладонь на рукоять двери. Поскрипывая своими старыми петлями также предательски громко и неприятно, она отворилась внутрь.

Я осторожно выглянул наружу. Светящиеся керосиновые лампы куда-то пропали, и непроглядный мрак заполонил собой длинный коридор. Я сделал неуверенный шаг вперёд и вышел из аудитории. Почему так темно и так тихо? И ещё в нос ударил резкий, неприятный запах…

Ничего не видя в этой густой темноте, я вернулся в аудиторию, подошёл к тумбочке и достал один из ручных фонариков. Держась за тоненькую железную рукоять, я покрутил выключатель, и лампа озарила стены комнаты холодным светом. Взглянув на чернеющий зев выхода, я выставил руку вперёд, как бы отсюда, изнутри стараясь рассеять мрак впереди. Но он висел плотно, лампа выхватывала блеклые стены в трёх шагах от меня. Пришлось всё же идти.

Выйдя, осмотрелся снова. В свете лампы выплыл из тьмы угол стены справа, от которого, поблёскивая, тянулись размазанные полосы чего-то алого. Я шагнул ближе, всмотрелся. Кровь. Свежая. И всё ещё ароматизирующая железом.

Горло вновь перекрыл подступивший ком. Поводив фонарём по сторонам, я обнаружил чуть дальше зияющие пулевые отверстия. Отпрянул назад, повернулся влево, светя в густую тьму. Холодный свет выхватил ещё стены и пол на расстоянии двух метров от меня. Туда же, по полу, уходил ещё один длинный багряный след. И больше ничего. Ни тел, ничего…

Меня пробил сильный озноб, по спине пробежались мурашки. Что произошло? Почему меня не разбудили? И главное – где все остальные? Свет лампы затухал после двух метров и не мог показать, что было ещё дальше. Но идти вперёд я побоялся. Испугался рассекать тьму. Но… что это? Меня пронзило странное чувство. Словно… в этот самый момент оттуда, с другого конца, кто-то сейчас пристально смотрит на меня…

Я развернулся, будто на параде и, превозмогая страх, поплёлся по тёмному коридору в противоположную сторону – к центральному корпусу. Спустя пять шагов остановился, вспомнил, что не