Снежный путь - Роман Ваалгин Страница 12

С этими мыслями он и заснул, прижимая к себе Настино, бесспорно обалденное тело.

Они вернулись в пещеру, и каждый из охотников потащил личную добычу в свой, строго определённый угол. Его угол оказался почти в самой глубине пещеры и это только понятно. Он — один из сильнейших в племени. А значит и место мог себе отбить подальше от входа. А значит и потеплее и побезопасней. И он даже сразу узнал, где его место. Но то, что он узнал сразу после этого, его совсем не вдохновило. К месту, как оказалось, прилагались сразу две самки. Не сказать, что увидев их, он пришёл в восторг. Также заросшие грубой шерстью, даже на грубых лицах, с отвисшими грудями и при этом ещё и жутко колченогие. Ну а про запах и речи не идёт. Но объяснить себе причину своего неприятия он уже не мог. Не имелось данных для сравнения. Он даже не знал, как называется их племя. Да и племени больше бы подошло слово «стадо».

Самки заметили его приближение, и одна из них тут же стала в недвусмысленную позицию. Его передёрнуло. В пещере, плюс ко всему, ещё и царил тошнотворный запах коллективных выделений, что радости отнюдь не добавляло. Он прошёл мимо самки и сел рядом. Этого он тоже не хотел, но должен был находиться именно здесь. Это он точно знал…

Он поймал на себе заинтересованные взгляды своих «соседей» и знал, что их заинтересовало. Его поведение на данный момент неадекватно. Но побороть себя и исполнить «супружеский долг» он не мог.

Вторая самка тем временем, глядя на это дело, с каким-то особым энтузиазмом приняла такую же позицию, как и первая. Понятно. Значит, она менее «употребляемая», что и вызвало её… радость? Но и к ней он не прикоснулся. Вокруг начинала образовываться аура нездорового любопытства.

Первая же тем временем удивлённо обернулась и, видя, что к ней не проявляют интереса, пророкотала:

— Усталость?

— Усталость. — Ответил он.

Атмосфера слегка разрядилась, а первая самка, забрав у него принесённую добычу, стала резать мясо обколотым камнем прямо на каменном же полу. Разрезала его на несколько кусков и один из них небрежно кинула второй. А сама вонзила зубы в другой и с урчанием принялась его пожирать, громко чавкая и обливаясь кровью. Он же сидел по-прежнему неподвижно. А самка, истолковав всё по-своему, отвлеклась от собственной трапезы и, взяв самый большой и сочный кусок, протянула ему. Он не двигался. Тогда она сама придвинулась к нему и стала с каким-то воркованием, которое должно было изображать не иначе, как нежность, тыкать этим куском ему в лицо. Ему же было просто противно…

Постепенно в её ворковании и порыкивании он стал разбирать даже отдельные слова:

— Мясо — зверь. Зверь — сила. Большой зверь — большая сила. Большая сила — много радости мне. Много радости мне — много радости тебе. Много радости нам. Много радости нам — много детёнышей. Много детёнышей — большое стадо. Большое стадо — большая сила. Кушай — ам-ам…

Её морда расплылась в жутковатом оскале-улыбке, и он сам не заметил, как ему захотелось мяса. Он вонзил зубы в мягкую плоть и с наслаждением стал её есть, также чавкая и обливаясь кровью. К концу своей трапезы он уже не чувствовал вони в пещере, и самки уже не казались ему такими противными…

Когда Михаил открыл глаза, часы на стене показывали 12:30 и лаконично дополняли: «День». Настя всё ещё не ушла, и ещё спала, что только лишний раз утвердило его в мысли, что её ему просто подсунули. По уму, ей уже давно пора быть на работе. Да и его не будили, хотя тоже уже как бы должны были. Значит и следили наверняка. Посмотрев на проступающее под лёгким покрывалом женское тело, он вспомнил свой сон. Приснится же такое! Слава богу, то всего лишь сон и рядом с ним Настя, а не какая-то там… обезьяна? Бр-р-р… Да и сами его сны — один другого круче. Ещё и с продолжениями. Интересно — это патология или нет? Доктор вроде говорил, что нет. А начались они… лет пять назад… Да, что-то около того. Вместе с болезнью… которую так и не смогли обругать чем-нибудь посильнее маниакально-депрессивного психоза.

И за ним наверняка следят. Он усмехнулся сам себе и самым беззастенчивым образом полез будить свою Центром наречённую подругу. Она проснулась и попыталась деланно возмущаться. Завязалась возня, в которой он одержал убедительный верх. А в 14:00 за ним всё-таки пришли…

Настя маленькой мышкой выпорхнула из его комнаты и убежала к себе, а ему дали час на еду и сборы. По истечении этого часа дверь снова открылась, и в комнату вошёл Андреев. По сторонам от двери сразу выросли два знакомца с парализаторами. Вспомнив недавние ощущения, Михаил решил, что лучше ещё раз подраться, чем схлопотать ещё пару разрядов. Ощущения от ударной парализации остаются зверские и незабываемые. С полковником говорить ему совсем не хотелось, и тот, всё понимая, не стал витийствовать, а просто сказал:

— Мы сопроводим тебя туда, где ты пройдёшь третью стадию и, возможно, получишь ответы на свои вопросы.

Ещё один маленький пряничек. Хотя, скорее, сырок для финальной мышеловки.

Михаил ничего не ответил Андрееву, а молча встал и двинулся за ним. Коридоры, коридоры, коридоры… Огромный лифт и падение вниз. Выходя из лифта, полковник произнёс:

— 150 метров под землёй. Уже почти святая святых.

Михаил опять ничего не ответил. И опять — только бесконечные коридоры. Но люди здесь сновали уже другого склада и… назначения. И вот — массивная дверь из металла, тоже наверняка местных разработок. Даже не дверь, ворота. Эти ворота открываются, и они, все вчетвером, заходят внутрь просторного помещения.

Само оно производило впечатление отнюдь не радужное. Унылые, серые стены, выполненные из непонятного пластика. Такого же непонятного, как и всё здесь вообще. В дальнюю стену вмонтирован здоровенный плоский экран, назначение которого Михаилу ещё совершенно неизвестно. С правой стороны, у стены, простой офисный стол. При этом на нём нет ничего — никаких бумаг, аппаратуры, даже пыли и то нет. И возле этого стола — двое. К ним его и повели.

Первый из двух оказался компьютерщиком, а второй — специалистом по нейросканированию, которого для удобства называли «нейроспециалист». Именно они и отвечали за третью стадию. Подойдя к ним, Андреев только