Выживание - Mark Reverse Страница 11

«Это всё конечно замечательно, — пробрюзжал дед Максим, прислонившись к уцелевшему вагонному колесу. — Родная земля, ностальгия. Только вот какого хрена ни одной ёлочки, ни одного кустика вместе с этим черноземом не прихватило? Нам скоро жечь-то будет нечего, варить не на чем. Одним песком сыт не будешь, даже родным».

Мы не стали спорить. Его брюзжание было прагматичным и верным. Но открытие все равно радовало, как луч слабого солнца в этом аду. Пара тонн чернозема — это не просто память. Это шанс. Призрачный, но шанс на какое-никакое сельское хозяйство в будущем. Плодороден ли местный песок? Судя по абсолютно мёртвому, лишенному малейшей зелени ландшафту — вряд ли. Чернозем же — это жизнь. Мысленно я уже составлял список: по возвращении надо будет прошерстить весь багаж пассажиров. Мало ли какая бабушка в ноябре везла с собой пакетики с семенами для рассады? Теперь это могло стать золотом.

Окрыленные этой маленькой, но важной надеждой, мы наконец достигли края оврага. Вблизи он оказался куда масштабнее, чем казался издалека. Глубина — добрых двадцать метров, если не больше. Стенки, сложенные из того же алого, слоистого камня, были почти вертикальными, лишь кое-где нарушенными осыпями и узкими карнизами. А на дне, в самой глубине, виднелась узкая, извилистая полоска чего-то темного, почти черного. Не тень, а именно иной материал — песок или ил.

«Идем вниз, — скомандовал Сергей, обводя взглядом наш маленький отряд. — Осторожно. По одному. Каждый страхует того, кто ниже. Никакой спешки. Оступиться здесь — всё».

Спуск был медленным и нервным. Камни скользили под подошвами, осыпались, заставляя сердце замирать. Мы цеплялись за выступы, передавали друг другу инструменты, сползали по особенно крутым участкам, оставляя на красной породе следы пота и страха. Но мы спустились.

Первое, что обрушилось на нас внизу, было не зрение, а ощущение. Прохлада. Резкая, почти шокирующая после дневного зноя наверху. Воздух в овраге был влажным, тяжелым. И тишина. Не та ветреная тишина пустоши, а абсолютная, гробовая, давящая тишина колодца. Даже наши шаги по темному песку казались неприлично громкими.

Через несколько минут ровный звук копания сменился резким, звонким дзынь! Лопата Григория явно ударилась не о камень.

«Что за черт?..» — пробормотал он, смахнув песок с лезвия и начал расчищать площадь осторожнее.

Показалась гладкая, темная, почти абсолютно черная поверхность. Не ржавая, не шероховатая, а покрытая странным, матовым налетом, как старый графит. Это была не природная формация. Это была плита.

«Эй, сюда!» — позвал Григорий, и мы все подошли.

Мы расширили раскоп, сгребая сырой песок лопатами и руками. Плита оказалась огромной, метров пять на пять, как минимум. Достигнув одного края и попытавшись подкопать под него, мы наткнулись на проблему. Это была не просто плита, лежащая на грунте. Ее край загибался под прямым углом вниз, а дальше, в толще земли, угадывался ряд массивных, правильных выступов.

«Да это заклепочный шов, мать его!» — воскликнул Сергей, и на его обычно хмуром лице впервые за сутки появилась широкая, почти мальчишеская улыбка. Он провел рукой по ряду бугорков, скрытых грунтом. — «Мы тут не первые! Это техногенное! Может, мы людей встретим, или… или целые поселения! Цивилизацию!»

«Да, хорошо, если людей, — сказал я, пытаясь поцарапать поверхность обломком камня. Металл не поддавался. На нем не оставалось даже следа. — Я таких сплавов не знаю. Черный, и это не краска или нагар. Он… цельный. И холодный. Не так, как должен быть холодным металл в тени».

Сергей помрачнел. Он присел, постучал по поверхности костяшками пальцев. Звук был глухим, плотным. «Хм… А ты прав. Я тоже такого не припоминаю. Хотя… Может, это просто какая-то суперпрочная эмаль. Вроде той, что экзо-костюмы или космические челноки покрывают. Хрен её поцарапаешь обычным камнем».

«О-отставить болтовню!» — карикатурно, с протяжкой и старческой брюзгливостью пробасил дед Максим, подходя и забирая лопату у Григория. Тот лишь вздохнул с облегчением и вытер потный лоб. — «Что спорить-то, академики? Найдем вход — там и разберёмся, что к чему. Чуйка мне, старику, подсказывает, мы к нему близко. А ты, молодой, — он кивнул на меня, — лучше ломом подсоби, земля тут, гляжу, заметно твёрже, чем сверху. Не песок, а почти бетон».

Спорить с дедом Максимом было бесполезно. В его словах была простая, грубая логика действия. Я взял свой лом, и мы принялись за работу. Дед и Григорий отгребали разрыхленный грунт, а я и Сергей по очереди долбили эту странную, слежавшуюся, почти каменную массу у края плиты. Работа была каторжной. Руки немели, спина горела. Раскопки могли затянуться на дни, и не факт, что мы вообще найдем вход. А если найдем — сможем ли открыть?

Моя фантазия, уставшая от ужаса, принялась рисовать красочные и пугающие картины: целый подземный комплекс забытой инопланетной цивилизации. Вход, открывающийся только по биометрии или прикосновению к светящейся артефактной скрижали. Реальность, как обычно, оказалась прозаичнее и тяжелее.

Через несколько часов изнурительного, посменного труда, углубившись почти на полтора метра и расширив яму до размеров небольшого котлована, мы наконец наткнулись на искомое. Люк. Да, судя по всему, это был именно люк, круглый, около пары метров в диаметре, вписанный в обшивку. Но на нём не было привычного штурвала, как на подводных лодках или бункерах моего мира. Вместо него — две массивные, литые ручки, расположенные друг напротив друга у края крышки. Они не были связаны между собой, каждая сидела на своем основании. Они были явно рассчитаны на лапу куда больше и мощнее человеческой. И главная загадка — совершенно непонятно, в какую сторону их вращать, чтобы заветная дверь отворилась.

Помучившись с этой механической головоломкой еще минут двадцать, мы поняли, что сложность не в наших «скудных интеллектуальных навыках», как язвительно заметил Сергей, а в титаническом усилии, необходимом, чтобы вообще сдвинуть их с места. И это при том, что механизм, судя по всему, не был поврежден коррозией — когда нам наконец удалось налечь, ручки двигались туго, но плавно, без скрежета и рывков. Мы даже умудрились погнуть мой верный лом, используя его как рычаг.

«Эх, — думал я, неистово налегая всем весом на своего теперь уже покореженного «друга», — а я уже думал ему имя дать, как дед своей «Алисе». Хоть бы не сломался окончательно».

Мне помогал Сергей, для третьего человека просто не хватало места. И после долгих минут борьбы — успех! Оказалось, положение «открыто» достигалось не поворотом, а сведением ручек к центру люка.