Для тебя бессмертный III - Сим Симович Страница 9

Латеранский дворец спал. Но владыке Святого престола было не до сна. Казна требовала постоянного счета.

Отпил из серебряного кубка. Сладкое кипрское вино. Густое, словно кровь жертвенного агнца.

Власть стоила дорого. Наемники просили плату, кардиналы ждали щедрых даров. А тот дерзкий выскочка на севере… Веронский пастырь. Прислал тьму отступных. Сумма несметная. Но жадность жарко шептала: там есть еще. Много больше.

Легат уже шел в северные земли. Свита из крепких копий быстро напомнит зарвавшемуся волку, чья длань правит паствой. Снять колокола? Неслыханная дерзость. За такое предают анафеме.

Но если отступник заплатит вдвое… Божий гнев можно немного отложить. Торговля прощением — самое прибыльное ремесло на земле.

Сквозняк шевельнул пламя свечи. Тени на гобеленах пустились в дикий пляс.

Стало зябко. Потянул на плечи тяжелую, подбитую горностаем мантию.

В ноздри ударил странный дух. Не ладан. Не мирра. Сладковатый, приторный запах. Горький миндаль?

Сердце внезапно пропустило удар. Глухой, болезненный толчок в груди.

Поднял глаза от сундука.

В углу опочивальни, где свет тонул во мраке, стояла фигура. Серая ткань сливалась с камнем. Ни звука шагов. Ни скрипа половиц. Стража за дубовой дверью молчала.

Рот открылся для властного крика. Стража должна ворваться, растерзать наглеца на куски.

Но из горла вырвался лишь сиплый, жалкий хрип.

Воздух вдруг стал густым. Вдохнуть не вышло. Грудь сдавило невидимым железным обручем.

Серый человек сделал бесшумный шаг вперед. Лицо скрывал капюшон. В руках не было ни кинжала, ни удавки. Оружие здесь больше не требовалось.

— Верона шлет поклон, — прошелестел тихий, бесстрастный голос.

Говор восточный, гортанный. Хашашин. Убийца Старца Горы.

Взгляд судорожно упал на серебряный кубок.

Сладкое вино. Привкус миндаля.

Отрава.

Внутренности скрутила ледяная судорога. Золотая монета выпала из ослабевших пальцев. Покатилась по мозаичному полу с мерзким, насмешливым звоном.

Рука попыталась ухватиться за край стола. Ноги предательски подкосились. Тучное тело грузно осело на ковер.

Страх. Древний, звериный ужас затопил разум. Где ангелы-хранители? Где небесная защита? Почему своды молчали, когда владыку травили, словно подвальную крысу?

Тень склонилась над бьющимся в смертной муке телом.

— Наместников много. Владыка — один. Твоя паства теперь принадлежит ему.

Темнота стремительно сжала кольцо. Жуткая боль разорвала грудь изнутри. Последнее, что увидели меркнущие глаза — как серая фигура растворяется в ночном воздухе.

Тихий вздох. Сердце остановилось намертво.

Наместник лежал в луже пролитого вина, а мертвые пальцы все еще пытались намертво сжать ускользающее золото.

Пепел падал на золотых орлов Священной Римской Империи. Гордый Милан лежал в руинах. Стены, долгие годы неприступные для осадных башен и тяжелых камнеметов, обвалились рваными глыбами. В воздухе висел густой, кислый смрад сгоревшего зелья и паленой человеческой плоти. Вороги бежали, бросая знамена в кровавую грязь, щедро растоптанную подковами имперской конницы. Великая победа пахла серой и смертью.

Тяжелый шаг в кованых сапогах по битому кирпичу. Латная рукавица с благоговением легла на остывающее медное жерло пушки. Толстая бронза, искусно отлитая веронскими мастерами, еще хранила жгучий жар недавнего боя. Рядом громоздились пустые бочонки из-под черного порошка и рассыпанная по камням железная сечка. Невиданная прежде мощь сломала вековые законы войны. Хваленая рыцарская доблесть и крепкие щиты оказались бесполезным мусором перед слепым, оглушительным пламенем.

Кесарь Запада молча смотрел на пробитую твердыню, принимая горькую правду. Настоящая власть больше не ковалась в германских кузнях и не даровалась лицемерным благословением Рима. Истинный престол силы возвышался сейчас в Вероне. Северный пастырь, приславший огненные трубы, держал Империю за горло крепче стального капкана. Платить за чудесное оружие приходилось отборным серебром, уступать угодья, даровать вольные грамоты. Жадность облаченного в сутану дельца не знала пределов, но результат наглядно дымился впереди и стоил каждой потраченной монеты.

Взгляд суровых ястребиных глаз скользнул по развалинам. Вдали ратники деловито добивали стонущих миланцев, над пепелищем собиралось воронье. Нужно немедленно слать свежих гонцов в Ломбардию. Требовать больше пороха, скупать новые пушки, пока остальные короли не постигли суть изменившегося мироздания. Веронский владыка пугает больше самой преисподней, но крепкий союз с чудовищем — верный путь к мировому господству, когда небеса окончательно оглохли к молитвам.

Стук деревянных киянок гулко разносился над речными водами. Каменная пыль оседала на дорогих сукнах, въедалась в меха. Возведение великой королевской часовни не замирало ни на миг. Тяжелые колеса надсадно скрипели, волоча наверх неподъемные гранитные блоки. Пот градом катился по лицам трудящихся, мускулистые спины блестели на осеннем солнце.

Подошел к свежей кладке. Провел голой ладонью по шершавому тесаному шву. Холодный камень вселял глубокую уверенность в незыблемости божественного замысла.

Терновый венец, выкупленный за баснословное серебро у византийцев, ждал достойного ларца. Высокие стрельчатые арки стремительно тянулись к серому небу, готовясь принять витражные стекла.

— Добро сработано, мастер, — голос прозвучал ровно и властно. — Своды выдержат вес?

— Выдержат, государь, — зодчий низко поклонился, пряча уставшие глаза. — Камень ложится ровно. Раствор замешан на яичном желтке и чистой совести. К весне подведем под крышу.

Удовлетворенный кивок послужил знаком для казначея. Золотые монеты щедро посыпались в мозолистые ладони мастера. Труд во славу небес требовал безотлагательной и щедрой платы.

Спуск по узкой винтовой лестнице вел в крипту, в холодную тишину молельни. Мирская суета осталась за тяжелыми дубовыми дверями. Строгий пост длился седьмую седмицу. Плоть истончилась, черты лица пугающе заострились. Рубцы от плети на спине непрерывно саднили, напоминая о бренности земного существования.

Опустился на колени перед простым алтарем. Стертые плиты обожгли холодом. Запах густого ладана причудливо мешался с едким духом запекшейся крови. Грубая власяница жестоко впивалась в тело под синим бархатным плащом, богато расшитым золотыми лилиями.

Слова покаяния зашелестели на пересохших губах. Молитва текла непрерывным, монотонным потоком. Впереди покоился прозрачный хрустальный ковчег. Острые шипы венца прятались за надежной преградой. Золотая корона покорно лежала рядом на скамье, забытая перед ликом вечности.

Внезапный лязг железных петель разорвал священную тишину.

Гулкие