Выжить в битве за Ржев. Том 9 - Августин Ангелов Страница 9

— Эта чертова «рама» всю дорогу над нами висела, — ругался он, когда я подошла перевязывать его рану. — Как только мы выезжали из леса на открытое место, немецкая авиаразведка сразу появлялась. Будто ждала нас специально.

Я подняла голову и посмотрела на самолет. Он кружил низко над краем леса, почти касаясь верхушек сосен, и я почувствовала, как внутри меня поднимается чувство тревоги. Неужели немцы знали, где мы? Может, они выслеживали тот самый артдивизион, который недавно разместили по соседству с базой нашего отряда, но от этого было не легче. Получалось, что теперь враги отслеживали все наши перемещения. Как назло, стояла хорошая ясная погода. И немцы ждали момента, чтобы нанести удар.

— Придется уходить глубже в лес, — сказала я. — Это место уже небезопасно.

Сержант усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.

— Знаешь, сестричка, — сказал он, — мы воевали под Ржевом всю эту зиму. Видели такое в Мончаловском лесу, что вам и не снилось. И я тебе скажу: если эта «рама» увидит нас, она передаст координаты немецкой артиллерии. И через двадцать минут тут будет кровавое месиво. Они, фашистские гады, бьют точно.

Я закончила перевязывать его рану и помогла дойти до койки в одной из палаток нашего лесного лазарета. Он тяжело оперся на мое плечо, и я почувствовала, как его тело дрожит, — от боли, от усталости, от весеннего холодного ветра, который пронизывал до костей.

— Мы справимся, — сказала я ему. — Мы уже справлялись и не с таким.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Ты смелая девушка, — сказал он. — Таких, как ты, мало. Нам нужны такие на передовой.

Я ничего не ответила. Я просто помогла ему дойти и уложила на койку, накрыв плащ-палаткой.

* * *

Всю вторую половину дня мы занимались обычной работой: лечили раненых, хоронили умерших, ждали чего-то. Я не знала, чего именно я жду. Может быть, вестей от Коли? Может быть, какого-то знака. Может быть, чуда? И оно случилось!

Вечером, когда солнце уже скрылось за горизонтом, я услышала звук мотора. Ехала легковая машина. Она приближалась, и я выскочила из нашей большой палатки с печкой, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Я побежала к дороге, не думая о том, что даже не накинула телогрейку, что на мне только гимнастерка, юбка и сапоги, а вокруг снова стало холодно. Я просто бежала на звук. Я чувствовала, что это приехал Коля. И я не ошиблась! Когда машина остановилась, я увидела его. Он вышел из автомобиля, одетый в шинель, и я заметила, как он осунулся еще больше, как под глазами залегли глубокие тени. Но он был жив. И он был здесь!

Глава 4

«Эмка» затормозила у входа в медпункт. Из палатки выбежала Полина. Она была без телогрейки и без пилотки, с распущенными волосами, которые отросли ниже плеч и развевались по ветру. Она как раз расплела косу… Но ее лицо, измученное и бледное, озарилось улыбкой, когда она увидела Николая. Ловец вылез из машины, и прежде, чем успел сказать хоть слово, Поля бросилась к нему и обняла так крепко, что он почувствовал, как дрожит ее тело.

— Ты вернулся, — прошептала она. — Я так боялась за тебя… Какое счастье, что ты живой!

— Я здесь. Все в порядке, — ответил он, прижимая ее к себе и целуя.

Афганец выпрыгнул из «Эмки» следом за хозяином, подбежал к Полине и ткнулся носом в ее руку, виляя хвостом. Она отстранилась от Николая, опустилась на колени, обняла пса, и Ловец увидел, как по ее щекам текут слезы.

— Ты тоже вернулся! — сказала она псу, гладя его по голове. — Молодец, хороший мальчик.

Ловец смотрел на девушку и чувствовал, как внутри поднимается тепло. Полина стала его новой опорой, его бухтой спокойствия в этом ужасном воюющем мире 1942 года, его якорем в безумном мировом шторме этой войны. Но в его груди пульсировала еще одна душевная боль. Клавдия. Что с ней? Он должен был увидеть и ее. Он должен был убедиться, что и она жива. Пусть даже они теперь не вместе…

— Поля, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло, — я вскоре должен снова уехать. Сделаю необходимые распоряжения по отряду и поеду на несколько дней. Мне нужно проведать кое-кого из бойцов, продолжающих лечение в госпитале Юхнова. Нельзя бросать своих…

Полина перестала гладить собаку и подняла на Николая глаза. В них было удивление, смешанное с болью. Она знала, почему он собирается в Юхнов. Она всегда знала, что по-настоящему он любит не ее, а эту самую Клаву, которая там…

— К ней? Так сразу? — спросила она, и в ее голосе послышалась горечь.

— Да, — ответил он, не в силах лгать. — Я должен увидеть Клавдию. Я должен знать, что с ней все в порядке.

Полина медленно поднялась, вытерла слезы и посмотрела на него с той особенной стойкостью, которую он так в ней ценил.

— Хорошо, — сказала она. — Поезжай. Я понимаю.

Ловец хотел сказать ей что-то еще, объяснить, что это ничего не меняет между ними, что он вернется, что они все обсудят потом вместе. Но слова застряли в горле. Вместо этого он посмотрел на Афганца и сказал:

— Оставлю его с тобой. Так будет лучше. Он устал, ему нужно отдохнуть.

— А ты? — спросила она. — Ты тоже устал. Может, останешься хотя бы на пару дней?

— Не могу, — ответил он. — Я должен провести совещания, раздать указания, а на рассвете поеду.

Полина кивнула, поманила за собой Афганца и пошла к своей палатке.

* * *

Объект-12 недалеко от Можайска. Секретная лаборатория.

Сергей Ильин, назначенный старшим научным сотрудником, стоял у верстака и смотрел на то, что они с коллегами создали за последние дни. Перед ним лежал прибор ночного видения. Громоздкий, тяжелый, неуклюжий, он больше напоминал киносъемочную камеру, чем компактный ночной бинокль из тех самых «Образцов Угрюмова», как теперь в честь покойного майора госбезопасности были официально наименованы все те вещи, которые он откуда-то получил при жизни, но происхождение которых оставалось загадочным.

Новый прибор, сделанный учеными из шарашки, мало напоминал тот уникальный миниатюрный аппарат в корпусе совершенного дизайна, функции которого они