Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова Страница 9

серо-буро-малиновые – какое это имеет значение, если он уже год у власти, а произошло ровно ноль подвижек в их взаимоотношениях. К тому же он министр иностранных дел прошлого правительства, хоть и коалиционного, так что где эта волшебная черта смены политических взглядов? Где иллюзорная беспристрастность страны, которая пристрастно принимала столько решений для сжигания мостов, сколько, возможно, ни одна другая? Насколько вообще искренни его желания, что он действительно хочет? Станислава так и не поняла плюсы для Канады, кроме личных выгод главы правительства.

– Не делайте этого, – внезапно сказал Пол.

– Что?

– Я предлагаю вам выход из тупиковой ситуации, фактически вырезаю дверь в стене. Между прочим, в некоторой степени во вред собственной репутации. Не отказывайтесь только потому, что я вам не нравлюсь. Я смогу донести вашу позицию до всех западных стран и помочь достичь компромисса. Не думаю, что от попытки что-то нормализовать станет только хуже. Куда уж хуже… – он добавил это шёпотом и на секунду замешкался, после чего, впрочем, бодро продолжил: – Понимаю, мои мотивы вам не совсем очевидны, но тут вопрос национальной безопасности. У нас всего один сухопутный сосед, а тот враждует с вами, своим морским соседом. И с другим условно морским соседом. В любом сценарии развития событий мы – первая страна в категории «сопутствующий ущерб».

Станислава задумчиво закивала, намекая на то, что в некотором роде он был прав. Впрочем, это не отменяло её озабоченности его предложением, но, по крайней мере, стало яснее. Очевидно, что Филин – непредсказуемая переменная в их уравнении, непонятно, что она хочет и какие цели преследует. Так что, может, этот десант с Полом Блэквеллом – какого-то рода прощупывание почвы, чтобы понять, на что можно рассчитывать в ближайшие шесть лет.

– Мне нужно подумать над вашим предложением, – наконец, ответила Станислава.

– Конечно.

– Позвоните через неделю. Надеюсь, вы помните номер?

– Я смотрю на него на своём столе практически каждый день, – саркастически заметил Пол.

Станислава усмехнулась и встала. Пол последовал её примеру.

– Спасибо за интересный разговор, – Филин протянула ему руку для рукопожатия.

– Спасибо, что согласились прийти, – Пол пожал ей руку, но не сразу отпустил. – Знаете, вам бы она пошла. Нобелевская премия мира.

Станислава вскинула брови наверх и разомкнула их руки, но ничего не сказала на его странное замечание, направившись к выходу. Около двери она на секунду остановилась и повернула голову в его сторону.

– Я никогда не говорила, что вы мне не нравитесь, Пол, – впервые Филин назвала его по имени, что даже в некотором роде напрягло канадского премьер-министра. Но прежде, чем он придумал, что ей ответить, она уже закрыла за собой дверь.

Глава 2.

Теллурократия

Русская женщина всегда одинакова: и в городе, и в деревне она что-то вечно ищет, какую-то потерянную булавку, и никак не может умолчать,

что находка этой булавки может спасти мир.

М. Салтыков-Щедрин

Вид из окна в Кремле никогда не был таким мрачным.

Станиславе всегда казалось, что если она выиграет эту гонку за место именно в этом кабинете, именно в этом московском Кремле, то вид из этого конкретного окна будет совсем другим. Но вот спустя несколько месяцев она окончательно поняла, что особых фильтров у окна нет. А значит, что вся реальность была доступна и никто волшебные розовые линзы ни в какие башни Кремля не вставлял. Тогда почему они находятся в такой мрачной точке действительности, где начинается очередная глава «всех против всех» в мировом масштабе?

Бесконечные круги по кабинету не дали ответа на вопрос, что и зачем она здесь делает. У неё не было возможности над этим подумать: ни во время предвыборной кампании, ни во время переходного периода, ни во время всех её многочисленных встреч. С одной стороны, всё было вполне естественно и объяснимо. Даже предсказуемо. Своеобразный карьерный рост, вершина её политической карьеры, о которой она могла бы только грезить. Тем не менее её очень беспокоил тот факт, что она не до конца была уверена в правильности своего пути (особенно после оконных откровений). Хотя и не могла себя представить где-либо ещё.

Мир, привычный ей, менялся со стремительной скоростью. Не то чтобы он рушился. История ведь любит баланс – одно заменяется другим. Но Филин казалось, что при огромном желании что-либо исправить она лишь сторонний наблюдатель всей вакханалии вокруг. Что она может лишь оберегать от хаоса, а не остановить его и что в конечном итоге всё случится так, как положено.

Фатализм был очень русской чертой, по её мнению, и со всей своей русской противоречивостью он был ей присущ. Она верила в судьбу, но ровно до той степени, пока судьба не начинала мешать её планам. Две вещи были для неё предрешены: однажды она перестанет быть главой государства, и однажды она умрёт. Это может произойти в один день, чего она ни в коем случае не боялась. Но вот что она умрёт прежде, чем поможет этому миру – такого исхода событий она не могла бы простить року ни в коем случае. И кругами огибая свой кабинет с опущенной вниз головой, она лишь думала о том, что выход из всей этой тупиковой ситуации, конечно, есть. Станислава просто пока его не видит.

Двери распахнулись, и к ней в кабинет буквально вплыл глава Службы внешней разведки – а по совместительству её сводный брат – Олег Илларионов. Он был человеком статным, одетым всегда даже чересчур опрятно, дорого и с иголочки: на его пиджаке нельзя было обнаружить и пылинки, ботинки были вычищены до блеска, рубашки идеально выглажены. При этом Олег был достаточно крупным мужчиной, высоким, часто сутулился, будто за столько лет не привык к своим размерам и стеснялся их. У него были грубые черты лица, на котором постоянно присутствовала лёгкая щетина. Он рано начал седеть, но категорически отказывался краситься, отчего на его тёмных волосах были очень хорошо заметны серебристые вкрапления. И с каждым свиданием с ним Станислава отчётливее замечала, как время безжалостно обыгрывало его, и седина была здесь ни при чём: морщины, мешки под глазами и общая усталость в самих глазах. Дело было, конечно, в его работе, которая с каждым годом пребывания на посту становилась всё сложнее, и позиции главы СВР, которая в определённой степени отягощала его, хотя Олег никогда бы себе в этом не признался.

Они были совсем не похожи внешне (и внутренне), да и с чего бы им быть похожими: их родители поженились, когда Станиславе было три года, а Олегу восемь лет. Кровное родство их никогда не связывало, кроме общей сестры, которая, впрочем, давно уже не на этом свете.

– Канадский премьер-министр набивается тебе в друзья? – он сразу начал с главного. Олегу не нравилось говорить что-то не по делу, задавать проходные вопросы о погоде и вообще общаться на работе не о работе, если бы он навязывал свою компанию.

– Вижу, Настя тебе уже и докладную написала…

Станислава вовсе не обижалась на Анастасию и не переставала ей меньше доверять из-за того, что та часто выполняла роль агента её брата. В конце концов, когда Амурсанаева ей сказала, что «выяснит, чей стул тут играет», она прекрасно понимала, с кем та будет это выяснять. Это частично происходило из-за желания Анастасии обезопасить Станиславу от необдуманных шагов, частично – из-за боязни совершить ошибку. «Все мы команда и боремся за общее дело», – говорила Станиславе её советница, оправдывая своё поведение. Конечно, это правда, и, конечно, Анастасия её человек. Но иногда, а в последнее время – всё чаще, Станиславе казалось, что она лишь пешка в большой игре, где все дороги и узлы не замыкаются на президентском кресле.

Олег развёл руками.

– Зря ты, она очень верна тебе, – это звучало несколько разочарованно. – Мне она сказала мало. Просто спросила, не слышал ли я о каких-нибудь подвижках в рядах западных партнёров.