Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев Страница 9

С болью в сердце я говорю об этом! Говорю о позоре Речи Посполитой! Позор человека, который решил что он выше, чем все мы. — Вдох, выдох еще один вдох. Канцлер осматривал собравшихся, подмечал кто что делает, с кем переговаривается, как себя ведет. — Сигизмунд Ваза начал войну с Москвой! Сам! Он не получил слова сейма. Но! Мы, люди Великого Княжества Литовского, пошли за ним! Мы доверились ему! И что⁈

— Что?

— Спасать короля! — Раздался одиночный выкрик где-то у входа. Но на удивление его особо никто не поддержал. Наоборот там, откуда он прозвучал, началась возня и послышался звук хлесткой оплеухи. Крикуну явно дали на орехи и заткнули.

— Сигизмунд принес нашим соседям Смуту! Я знаю! Он и… Тяжело собратья говорить такое! — Сапега положил крест на грудь. — Тяжело! Он и поддержавшие его люди и иезуиты управляли самозванцами, жадными до московского трона. А сам Сигизмунд был жаден до Смоленска!

— Не добро!

— У-у-у!

— Гордыня! Братья рыцари! Гордыня страшный грех! Решил Сигизмунд, что один может все сделать без нас. И жестоко поплатился. — Сапега сокрушенно мотнул головой. — Жестоко поплатилась за доверие вся Речь Посполитая! Короля предали иезуиты. Они не защитили его. Не спасли от озлобленных! Пришедших спросить за причиненное зло, московитов! Не спасли его ближние ясновельможные паны и рыцари Папы. Предали. И… — Он вобрал в грудь столько, сколько смог. — Тяжким грузом лег позор на него. Плен! Плен, наказание за гордыню! Плен, это расплата! Братья рыцари! Это позор! И нужен ли! — Вдох. — Нужен ли нам такой король⁈

— Нет! — Взревела толпа, подавляя меньшинство тех, кто пытался выкрикнуть:

— Молчи Сапега! Уйди! Убирайся!

Но Лев Иванович видел их, понимал кто стоит за него, а кто против.

— Мы, собратья! Предки наши! Подписали унию! Да. Братья рыцари с запада помогли нам, защитили нас от московитов в тяжкий момент. Но что сейчас? Я спрашиваю, что же сейчас мы? Великая Литва? Не люди ли мы второго сорта?

Зал взорвался. Шляхта хваталась за рукояти сабель. Кто-то поднимал кулаки. Меньшинство, что судя по их лицам и поведению, не горели желанием вставать за Сапегу, теснились к стенам, к выходу. Однако люди Гонсевского, на которых Лев Иванович поглядывал все пристальнее, занимали позицию по центру ратуши и продолжали молчать. Это настораживало.

— Тихо! Тихо братья рыцари!

Зал погудел еще немного, но более менее замолк, дал сказать еще слова:

— Спросить хочу я. Не устали ли мы от магнатов польских? От того, что иезуиты у нас творят то, что хотят. А сами мы, на своей земле ощущаем себя не как равные, а как слабый, младший брат?

— Да!

— Доколе?

— Сколько можно?

— А что москали⁈ — Заорал кто-то так громко, что смог перебить всех. — Они нас! — Голос его сорвался, но Сапега дослушал. — Задавят…

— Московиты нам не враги!

В этот момент отряд Гонсевских пришел в движение.

Глава 4

Глава 4

Несколькими днями позднее. Витебск. Ратуша.

Льву Ивановичу стоило огромных усилий не дрогнуть. Молчаливый отряд его оппонента двинулся на него, словно неотвратимая волна. Да, людей у Сапеги было много, да и Дорогостайский был с ним, стоял подле. Но устраивать кровавую резню, когда только начал свой путь по укреплению положения, идея крайне плохая.

Ему нужны люди, нужны связи и уважение. Союзники. Никто не должен усомниться в том, что он делает дело не только и не столько ради себя. Ратует за силу Великого Княжества Литовского. А в составе Речи Посполитой или нет, это разговор иной.

Шляхта, самые ближние люди Льва Ивановича, выступили чуть вперед прикрывая. Прочие паны рыцари занервничали.

Руки ложились на рукояти сабель. Люди начинали нервничать, смотреть по сторонам. Перебрасываться недоверчивыми взглядами.

Дьявол! Кто знает в текущей ситуации кто за тебя, а кто против? Как понять? Как доверять стоящим рядом малоизвестным людям?

Казалось воздух дрогнул от напряжения. Шум, выкрики, призывы взорвали ратушу, но отряд Гонсевских замер вблизи возвышения, на котором стояли верные Сапеге бойцы. Развернулся больше в зал, ощетинился. Вот-вот, и здесь начнется битва всех против всех.

Хотя. Все же Сапега надеялся, что во-первых, такого накала ситуация не достигнет. А во-вторых. Все же. Силы были неравны. Он привел сюда воинство. Людей, верных ему еще под Смоленском. Именно там, у проклятой крепости московитов, они сделали выбор.

Бойцы расступились и вперед выступил сам Александр.

Он гордо вскинул голову. Сапега в глазах его видел злость, клокочущую ярость. Напряжение достигло почти предела. Еще немного, и даже без приказа сабли полетят из ножен и начнется рубка.

Шаг, второй. Лицо Александра дрожало. Лев Иванович никак не мог понять что у него на уме. Сам он не горел желанием выхватывать ни саблю острую, ни булаву гетманскую.

Где-то уже шипела сталь.

— Назад. — Проговорил кто-то надрывно. — Все назад.

Гонсевский замер на миг и припал на одно колено.

— Гетман! Учитель! — Слышно было, что слова эти даются ему с трудом. — Вверяю мятежную душу свою, саблю свою, жизнь свою тебе!

— Встань! — Выпалил Сапега, и самому ему показалось что голос подвел его, дрогнул.

— Не встану. — Произнес Александр с надрывом. — Не встану. Сомневался в тебе. Прощения просить пришел. Дьявол. Истинно дьявол попутал меня. И… Дозволь, учитель мой! Наставник мой! Речь сказать.

Ясновельможный пан гетман, канцлер и наместник Великого Княжества Литовского, пока что во многом самопровозглашенный, замер на миг. В голове бился вопрос — Не постановка ли все это? Не ложь? Но, пресвятые угодники. Как он мог отказать?

— Говори, старый мой ученик! Скажи, кто там с тобой? — Старший Сапега решил перенести акцент разговора на фигуру в длинном безразмерном плаще. Задумался.

Кто это? Жена? Или убийца, таящийся в объемных одеждах и вооруженный для нападения?

Телохранители и окружающие магната люди следили за всем, но мало ли что задумал этот велижский староста. Потерял город, услышал от супруги об этом во всей красе. Сын, единственный наследник, в плену у московитов. Это ли не повод нервничать и принимать экстренные меры?

Гонсевский тем временем перекрестился и подниматься не собирался.

— Встань, брат рыцарь.

— Ежели так зовешь меня, а не холопом своим, как следовало бы. То! Встану! Встану я. И скажу. Если позволишь.

А, дьявол с тобой, пронеслось в голове Сапеги.

—