Майор Македонов & царь Александр Македонский. Том 2 - Сергей Свой Страница 9

Первый день похода прошёл в ритме хорошо отлаженного механизма. Колонны двигались без суеты. Сигналы передавались с помощью усовершенствованной системы флажков и зеркал (ещё одна «маленькая» инновация). Вода из реки черпалась не вразнобой, а через специальные фильтрующие установки на повозках (принцип древесного угля и песка, чтобы избежать массовых болезней). Даже отхожие ямы копались по строгому регламенту, в стороне от водных источников.

К вечеру, когда солнце клонилось к горам на западе, армия вышла на первую запланированную стоянку — огромную поляну, уже подготовленную авангардом. Лагерь возникал не хаотично, а по чёткому плану: улицы, сектора для разных родов войск, место для обоза, штабная палатка в центре. Работа кипела, но без криков и суматохи. Это была работа профессионалов, делающих привычное дело, пусть и в невиданном масштабе.

Александр, объехав периметр, удалился в свою походную палатку. Но не для отдыха. Его ждал Филота.

Начальник разведки и контрразведки был мрачнее тучи.

— Дурные вести? — спросил Александр, снимая плащ.

— Неоднозначные, царь. Из Вавилона. Парменион… он не просто недоволен. Он созывает старых командиров, оставшихся с ним. Говорит о «безрассудстве, губящем дело Филиппа». Он не бунтует. Пока. Но сеет сомнения. И у него есть слушатели.

Александр медленно сел. Парменион. Голос рассудка. Голос старой Македонии. Его авторитет был огромен. И его оппозиция была предсказуема, но от этого не менее опасна.

— Письма от него есть?

— Три. Всё более резкие. Последнее… — Филота протянул свиток.

Александр развернул его. Парменион не стеснялся в выражениях. «…Ты ведёшь сынов македонских на погибель в землях демонов и драконов, о которых не знает даже Аристотель… Ты промениваешь верность македонского копья на дымящиеся трубы и колдовскую пыль… Вернись, утверди завоеванное, а не гонись за призраком океана, который, быть может, и вовсе не существует…»

Александр бросил свиток в жаровню. Пергамент вспыхнул, осветив его неподвижное лицо.

— Он стар, — сказал царь. — Он видит мир старыми глазами. Мы не можем вернуться, Филота. Возвращение сейчас будет означать крах всего. Империя, построенная на постоянном движении вперёд, рухнет, если остановится. Парменион… — он замолчал. В его голове пронеслись воспоминания майора Македонова: историческая судьба полководца. Предательство сына, казнь отца… Он сжал кулаки. Нет. Он попытается изменить и это. Но не сейчас.

— Наблюдай. Усиль контроль за почтой. Все его письма, идущие в Грецию и Македонию, должны проходить через тебя. Но не трогай его. Пока.

Филота кивнул, поняв невысказанное: Парменион — лакмусовая бумажка. По нему Александр будет судить о настроениях в тылу.

— Что с разведкой впереди?

— Первые группы начали возвращаться. Земли дальше — это лабиринт гор, лесов и рек. Есть царства. Не такие большие, как Персия, но укреплённые. Культура… странная. Они поклоняются змеям и драконам. У них есть боевые колесницы, но нет конницы в нашем понимании. И… — Филота замешкался.

— И?

— И есть слухи. Очень смутные. О «Великой Стене» и «Небесной Империи» где-то далеко на востоке. О народе, который исчисляет миллионами и чьи воины одеваются в камень.

«Камень… Возможно, речь о лакированных доспехах», — подумал Александр. Цинь. Слухи уже здесь. Это было и хорошо, и плохо.

— Продолжай. Куй железо, пока горячо. Нам нужны проводники, переводчики, карты.

Когда Филота ушёл, в палатку вошёл Гефестион. Он принёс еду — простую, походную: лепёшки, сыр, вино, разбавленное водой.

— Ты не ел весь день.

— Я не голоден.

— Ты должен есть. Завтра снова в путь. И послезавтра. И ещё сотни дней.

Александр взглянул на друга. В его глазах читалась тревога, но не за себя — за него.

— Ты видел это сегодня, Гефестион? Видел ли мир когда-либо нечто подобное?

— Нет. И, думаю, не увидит. Если только… если только мы не откроем ему дорогу.

— Мы откроем, — твёрдо сказал Александр. Он отломил кусок лепёшки. — Знаешь, что самое трудное? Не вести эту армаду. Не планировать сражения. Самое трудное — удержать в голове всё сразу. Каждую бронзовую втулку на каждой повозке. Каждый бочонок с порохом. Каждую тонну зерна на тех баржах. Каждую каплю нефти для «Гефеста» и «Пневмы». Каждую мысль в голове у Пармениона и каждого сатрапа. Это… это как играть в десяти играх одновременно, не имея права проиграть ни в одной.

— Поэтому ты и царь, — просто сказал Гефестион. — А я здесь для того, чтобы напоминать тебе поесть.

Они ели в тишине. Снаружи доносились звуки укладывающегося на отдых лагеря: ржание коней, приглушённый говор, звон оружия. Была и ещё одна, новая мелодия — мерное, далёкое пыхтение с реки. «Гефест» не спал. Его машины работали, грея воду для следующего дня буксировки.

Ночью Александр поднялся. Он не мог спать. Одевшись в тёплый плащ, он в сопровождении двух молчаливых телохранителей из агриан вышел из лагеря к реке.

Ночь была безлунной, но ясной. Мириады звёзд, незнакомых ему по прошлой жизни, сияли в небе, образуя новые, причудливые созвездия. Воздух был прохладен и свеж.

На реке, в сотне шагов от берега, темнели силуэты барж. На одной из них, самой большой, горели несколько закрытых фонарей, отбрасывающих полосы света на воду. Там шла работа.

Александр подошёл к причалу, где дежурила лёгкая лодка. Через несколько минут он был на борту баржи. Его встретил Леоннат с заспанным, но бодрым лицом.

— Царь! Мы как раз готовим «Эос» к утреннему пробному подъёму. Хочешь посмотреть?

Александр кивнул. Под огромным тентом, поддерживаемым мачтами-стрелами, царила атмосфера святилища. Два сигарообразных гиганта, «Пневма» и «Эос», покоились в деревянных ложементах, похожие на спящих серебристых китов. Вокруг них, как жрецы, суетились члены экипажей. Пахло водородом (сладковато-металлический запах, который Александр с удивлением узнал), маслом, деревом и потом.

— Как газ? — спросил он Птахотепа, египетского алхимика, который, казалось, никогда не спал.

— Стабилен, повелитель, — старик приложил руку к груди. — Утечки минимальны. Наши мешки из кишок, пропитанные каучуковым соком, держат дух лучше, чем мы надеялись. Но… — он понизил голос, — …он коварен. Одна искра…

— Я знаю, — сказал Александр. Он знал о Гинденбурге. Он знал о риске. Но риск был везде. — Меры?

— Все металлические части заземлены. Обувь экипажа — на пробковой подошве. Никакого открытого огня в пятидесяти шагах. И новый приказ Леонната: перед стартом всё обрызгивать водой из брызгальных кож.

Александр подошёл к «Эосу», положил ладонь на прохладную, упругую обшивку. Шёлк,