1939 - Роман Смирнов Страница 9

И всё это — зеркало. Кривое, мутное, но честное зеркало, в которое Красная армия могла заглянуть и увидеть собственные болезни. Малиновский назвал их поимённо: связь, координация, инициатива, страх. Четыре болезни, от которых умирают армии. Четыре болезни, которые нужно лечить — не таблетками, а работой. Ежедневной, тяжёлой, неблагодарной работой, результаты которой станут видны только тогда, когда загрохочут пушки.

Сергей достал чистый лист бумаги и начал писать — быстро, крупным почерком, давно ставшим неотличимым от сталинского:

'Директива. Секретно.

Создать при штабе каждого военного округа учебную группу из ветеранов испанских событий. Численность — не менее пяти человек на округ. Задача: обучение комсостава тактике современного боя на основе реального опыта. Обязать каждого вернувшегося из Испании специалиста подготовить детальный отчёт: применение оружия, тактика противника, взаимодействие родов войск, работа связи, организация снабжения. Срок — один месяц. На основе отчётов подготовить учебное пособие для командиров полкового и дивизионного звена. Ответственный — Тухачевский. Срок — три месяца. Ввести в программу военных академий обязательный курс: «Уроки испанского конфликта». Преподаватели — только участники событий. Малиновский Р. Я. — назначить старшим инструктором центральной учебной группы с правом инспектирования окружных групп'.

Пять пунктов. Пять зёрен, посеянных в армию, которая через два года будет стоять перед немецкими танками. Прорастут ли? Хватит ли времени? Этого Сергей не знал. Но не посеять — не мог.

Он положил директиву в папку «На подпись», погасил лампу и некоторое время сидел в темноте, слушая тишину кремлёвского кабинета — тишину, в которой если прислушаться, можно было различить далёкий гул города за стенами, и скрип снега под сапогами часового во дворе, и ещё что-то — неслышимое, но ощутимое: тиканье часов, которые шли всё быстрее.

Испания уходила. Но её уроки — оставались. И от того, усвоит ли их Красная армия, зависело то, о чём не знал никто, кроме человека в этом кабинете: будет ли сорок первый год — катастрофой или испытанием.

Глава 5

Небо

3 февраля 1939 года. Москва, Кремль

Четверо конструкторов сидели в приёмной Поскрёбышева — каждый со своей папкой, каждый со своим лицом, каждый со своей войной. Поскрёбышев впустил их ровно в десять, одного за другим, с интервалом в полминуты — не потому что так было нужно, а потому что Поскрёбышев любил порядок, как часовщик любит механизм.

Первым вошёл Поликарпов. Николай Николаевич — сорок шесть лет, очки в тонкой оправе, аккуратная бородка, костюм, застёгнутый на все пуговицы. Папка — толстая, перетянутая резинкой. Сел справа, у стены, положил папку на колени и замер — прямой, неподвижный, как человек, привыкший ждать. «Король истребителей» — И-15, И-16, боевые машины, на которых воевали в Испании, в Китае, на Хасане. Два с половиной года назад, в октябре тридцать шестого, Сергей впервые увидел его на авиазаводе — сухого, немногословного, с глазами человека, одержимого одной идеей: строить самолёты лучше, быстрее, выше. С тех пор Поликарпов получил всё, что просил: ресурсы, приоритет, защиту от интриг. И-180 — его новый истребитель — шёл в серию на заводе в Горьком. Шёл — но хромал.

За Поликарповым — Яковлев. Александр Сергеевич, тридцать два года, тёмные волосы зачёсаны назад, живые карие глаза, быстрые движения. Папка — тонкая, почти пустая. Сел напротив Поликарпова, кивнул ему — вежливо, но без теплоты. Между ними было расстояние не в три метра кабинета, а в тридцать пять лет разницы и в два поколения авиации. Яковлев проектировал учебные и спортивные машины — УТ-2, АИР-14, — но Сергей знал то, чего не знал никто за этим столом: через два года Як-1, ещё не существующий даже на бумаге, станет основным истребителем Красной армии. Не лучшим — основным. Потому что его можно будет строить быстро, из доступных материалов, на обычных заводах.

Третьим вошёл Лавочкин. Семён Алексеевич — тридцать восемь лет, крупный, медлительный, с тяжёлым лбом и руками инженера, привыкшего работать не только с чертежами, но и с металлом. Молча сел рядом с Яковлевым, достал из папки общую тетрадь в клеёнчатом переплёте и положил перед собой. Не чертежи — расчёты. Столбцы цифр, написанных мелким почерком.

Последним — Ильюшин. Сергей Владимирович, сорок четыре года, невысокий, плотный, с круглым лицом и спокойными серыми глазами. Вошёл тихо, сел с краю, папку не достал — держал под мышкой, как будто ещё не решил, стоит ли показывать. Ильюшин был из тех людей, которые говорят мало, но каждое слово ставят, как заклёпку: точно, плотно, навсегда. Его ДБ-3 — дальний бомбардировщик — уже летал. Но в этой папке, Сергей подозревал, было не про бомбардировщик.

Четверо конструкторов. Четыре судьбы советской авиации. Сергей оглядел их — быстро, как командир оглядывает строй перед боем, — и начал.

— Товарищи, я вызвал вас не для отчёта. Отчёты я читаю на бумаге. Я хочу услышать то, чего в отчётах нет. Николай Николаевич, — он повернулся к Поликарпову, — начнём с вас.

⁂

Поликарпов раскрыл папку, достал чертёж — большой, на кальке, свёрнутый в четыре раза. Развернул на столе, разгладил ладонью.

— И-180, товарищ Сталин. Серийное производство на заводе номер двадцать один в Горьком.

Сергей видел этот чертёж не впервые. Видел — и знал проблему. Десять дней назад Чкалов сказал ему на аэродроме: «Конструкция — гениальная. Завод — не идеальный.» Чкалов не преувеличивал.

— Сколько машин сдали за январь?

Поликарпов снял очки, протёр платком. Жест, который Сергей видел каждый раз, когда конструктору предстояло сказать неприятное.

— Четыре, товарищ Сталин. Из восьми по плану.

— Военная приёмка?

— Приняты три.

Три истребителя за месяц. В Германии «Мессершмитт» выпускал по тридцать Bf-109 в неделю. Сергей не стал говорить эту цифру вслух — она была бы несправедлива: немецкая авиапромышленность работала десятилетие, советская — создавалась с нуля. Но разрыв был реальным, и времени на его сокращение оставалось всё меньше.

— Причины?

Поликарпов заговорил — сухо, точно, без оправданий. Двигатель М-88: поставки с перебоями, каждый третий экземпляр — с дефектами, завод-изготовитель в Запорожье не справляется с качеством. Дюралевые листы: допуски не соблюдаются, толщина плавает от партии к партии. Кадры: завод потерял шестьдесят опытных рабочих за последний год — кто ушёл на другие производства, кто уволился, кого забрали. Новые рабочие — из ФЗУ, восемнадцатилетние, учатся на ходу.

Сергей слушал. Каждое слово Поликарпова подтверждало то, что говорил Чкалов. И подтверждало другое — то, что Сергей помнил из фрагментов будущего: И-180