Гимназист. Проигравший - Владимир Лещенко Страница 9

'По признанию сведущих авторитетов, каторга всегда имела капиталы. Эта странность понятна. Украденное никогда не находится вновь за исключением особых случаев. Осуждённые, не будучи в состоянии ничего унести с собой на каторгу, принуждены прибегать к доверию и дееспособности другого, отдавая свои сбережения, как в обществе вверяют их банкирскому дому…

— Черт — хмыкнул Сергей — и даже слово «авторитет» в уголовном смысле уже употреблялось!

Суть сюжета — лже-аббат пытается достать для своего любимца (во всех смыслах) не много ни мало — миллион золотом, чтобы подвинуть его наверх — в самое высшее общество — и для этого использует куртизанку Эстер. Она соблазняет богатого банкира Нусингена. Кстати попутно выясняется что за «Десяти Тысяч» — это корпорация солидных воров которые не брались за дело если оно не приносило более десяти тысяч франков

Причем описанные в подробностях манипуляции парижских мошенников и элитных проституток показались ему весьма эффектными — до головокружения — и аферюгам его времени было бы чему поучиться. Разные приемы разводилова, раскачивание на эмоции, интриги-многоходовки и прямые манипуляции. Его ранние смутные мысли о том чтобы применить психологические приемчики из будущего против местных «купчин толстопузых» показались смешными… Это хорошего сейчас еще не придумано — а вот всякая дрянь идет чуть ли не со времен фараонов.

Тем временем положение Люсьена в обществе все больше укрепляется, он становится популярным в парижских гостиных и любимчиком светских сплетников. Ему прочат женитьбу на юной и привлекательной дочери герцога де Гранлье. А барон де Нусинген случайно встретив Эстер в Венсенском лесу, покорен ее красотой и даже нанимает полицейских разыскать ее. Опытные сыщики, Перад и Контансон, берутся за поиски, зная, что эта девушка является возлюбленной Люсьена.

Жак Коллен начинает свою хитроумную игру: он выписывает на имя Эстер векселя на триста тысяч франков долга, которые за нее должен будет отдать Нусинген. Так мошенники без труда получают полмиллиона.…Описании быта куртизанок — элитного парижского эскорта того времени, заставило его вспомнить сериал «Шкуры» и «Рублевка». Парижское дно, трущобы, уголовный мир… А ведь многое похоже на то что он знал в своем времени!

Афера в разгаре, но что-то идет не так…

— Я смотрю — ты быстро читаешь! — обратился к нему Туранов. Раньше вроде ты сильно медленнее… Или ты через страницу перелистываешь?

Попаданец пытался собраться с ответом — но тут слава Богу явился педель — отвлекая внимание

— Дилехтор-то не пускал больше картечи? — спросил собравшихся Блошкин, поправляя штрафную книгу под мышкой.

— Нет, все заряды вышли, — ответил усмехаясь Любин. Одна копоть осталась.

— А давеча-то вот садил, вот садил! — сказал с восхищением Блошкин. — Уж, какой сурьезный!.. Одначе пойду! Луна взошла, — потягивает,

— И меня… потягивает, — подхватил Куркин и, взяв Блошкина под руку, вышел «тяпнуть», то есть покурить в печурку.

Он вернулся к Бальзаку. Дочитал последние страницы.

Афера и планы зловещего аббата-уголовника рухнули с треском. Три отравления (людей и собаки), похищение и групповое изнасилование юной девушки, подделка завещания, мошенничество на сумму более миллиона франков, сутенерство, шантаж… Ничего не помогло! В итоге повесившегося на собственном галстуке Люсьена находит его почти невеста графиня де Серизи, пришедшая в тюрьму его навестить…

Может все же попробовать жить с литературы? — подумал он откладывая Бальзака. Вот например… ну хоть «Анжелику» переписать…

Он вспомнил как в средине девяностых, заработав денег на университетской халтурке по сочинению статеек о пользе «рыночка» — вернулся в город где ждала его Роза и привез купленные на привокзальном развале — «Анжелика — маркиза Ангелов» и «Анжелика в Новом свете». А ей — потомственной продавщице — как шутила она сама — очень нравились истории про королей и знатных дам. Двадцать тысяч тогдашних рублей за два тома. Роза сказала, что это был самый лучший подарок в её жизни. Она и в самом деле была впечатлена — может ей никто из поклонников не дарил книг?

А потом она тоже сделала ему лучший подарок — Лариску… Странно все же — они были такие разные и несхожие. Она называла себя русской — хотя русской крови не имела — мать — товаровед из сельпо — дочь мордвинки и проезжего цыгана, а отец — сын туркмена и немки… Продавщица, ставшая директрисой магазина, а потом и хозяйкой с ПТУ за плечами и он — типичный интеллигент. Но вот прожили в любви и счастье дюжину без малого лет — пока вдруг все не растаяло…

Много позже — уже в следующем веке — он купил для жены — само собой второй жены — еще несколько книг про неукротимую и похотливую как мартовская кошка маркизу. Как потом понял — к супругам Голон отношения не имеющие. В одной — Анжелика, попав в Сибирь, отстреливалась от целой стаи гонявшихся за ней по зимней тайге медведей, и предавалась безумной любви с воеводой прямо под дыбой. В другой — «Анжелика и корсары Магриба» становится наложницей мавританского пирата — сперва одного, а потом другого — проигранная в кости. Третью — «Анжелика и идолы Кукулькана» — в которой она попала в гарем вождя мятежных майя по кличке Могучий Тапир живущего в заброшенном городе чуть ли не атлантов — Кукулькане… Там еще она голая вышла из озера, а Тапир что её увидел в этот момент, принял её за ведьму из пророчества…

Ладно — это дела будущего.

Подумал было вернуться к латыни…

Но случайно вытащил из стопки совсем другую книгу — это оказалась «История русской литературы в биографических очерках» со штампом гимназической библиотеки

Он начал читать… и был поражен до глубины души.

Вроде знакомое еще по школе имя — и смутные воспоминания…

«…11 июня 1811 года в семье флотского врача родился великий русский критик-просветитель Виссарион Григорьевич Белинский. Он сыграл воистину неоценимую роль в русской культуре. Белинский первым по настоящему оценил роль Пушкина — назвав его эталоном, идеалом, морем, куда впадает, подобно рекам, творческое наследие предыдущих поэтов и откуда исходит вся русская литература. Александр Сергеевич с интересом и благорасположением встретил молодого критика. А вскоре Белинский сам стал морем для всех предыдущих и последующих публицистов. Журналы 'Отечественные записки», «Современник», «Телескоп» стали его трудами маяками русской словесности.

Герцен вспоминал:

«Статьи Белинского судорожно ожидались молодёжью в Москве и Петербурге с 25-го числа каждого месяца. Пять раз хаживали студенты в кофейные спрашивать, получены ли 'Отечественные записки»; тяжёлый номер рвали из рук в руки.

— Есть Белинского статья?

— Есть, — и она поглощалась с лихорадочным сочувствием, со смехом, со