Для тебя бессмертный II - Сим Симович Страница 8

Чавкающий звук. Влажный, отвратительный.

Один не закричал. Он взревел. Звук был таким, что казалось, небо рухнуло на землю. Он отшатнулся, хватаясь руками за лицо. Гунгнир выпал из ослабевших пальцев, с лязгом ударившись об пол.

Давление исчезло. Можно вдохнуть. Воздух со свистом ворвался в легкие, принося боль и жизнь.

Встать. Шатаясь, как пьяный. Перед глазами всё плыло. Одину было хуже. Он стоял на коленях, зажимая лицо ладонями, сквозь которые текла густая смесь золота и черноты. Он выл, и этот вой заставлял дрожать стены чертога.

— Ты… ослепил… меня… — бессвязное бормотание. — Я не вижу… Я не вижу путей… Тьма… Только тьма…

Виктор стоял над ним. Руки висели плетьми, тело было сплошным синяком, лицо превратилось в маску из крови и чужого ихора. Но он стоял. А бог стоял на коленях.

Взгляд упал на Гунгнир. Легендарное копье валялось у ног, как брошенная палка. Поднять его? Нет. Слишком чистое оружие. Слишком благородное.

Подойти к Одину. Рывком выдернуть свой меч из его бока. Старик охнул, согнувшись еще сильнее.

— Ты прав, дед, — голос звучал тихо, почти ласково. — Тьма. И в этой тьме ты сейчас узнаешь, каково это — быть просто мясом.

Один попытался встать, слепо шаря руками в воздухе. Он пытался сотворить заклинание, но слова путались, срывались на хрип. Без глаза, без концентрации, без своего всеведения он был жалок. Могущество утекало из него вместе с кровью.

Удар ногой в грудь опрокинул бога на спину. Он распластался на обсидиане, беспомощный, как перевернутая черепаха.

Теперь нужно закончить это. Правильно. По ритуалу. Он любил ритуалы? Он любил кровавые жертвы? Пусть сам станет одной из них.

Кровавый орел. Казнь для предателей и врагов короны. Один сам придумал её. Какая ирония.

Виктор опустился на колени рядом с хрипящим богом. Прижал коленом его спину (перевернув старика лицом вниз рывком за плащ). Один дергался, но слабо. Жизнь покидала его, оставляя лишь дряхлую оболочку.

Меч был отброшен. Здесь нужна тонкая работа. Из-за голенища левого сапога был извлечен маленький, узкий нож для свежевания. Запасной. Всегда есть запасной.

— Не дергайся, — прошептал Виктор, разрезая синий плащ на спине бога. Ткань лопалась с треском. — Сейчас я сделаю тебе крылья. Ты же любишь ворон? Теперь ты сам полетишь.

Лезвие коснулось бледной, старческой кожи вдоль позвоночника.

Это не месть. Это вивисекция мифа.

Руки работали четко, несмотря на дрожь усталости. Разрез. Глубокий, до кости. Кожа разошлась, обнажая мышцы и белизну ребер. Один закричал снова, но теперь это был крик не бога, а животного.

— Кричи, — кивок самому себе. — Пусть все миры слышат, как скулит их хозяин.

Кровь заливала руки, горячая, пахнущая озоном и медью. Отделить мышцы от костей. Справа. Слева. Теперь ребра. Самое сложное. Их нужно перерубить у позвоночника.

Для этого ножа мало. Нужен меч. Поднять тяжелый клинок. Примериться.

Хруст. Хруст. Хруст.

Звук ломаемых костей бога ничем не отличался от звука костей свиньи. Та же физика. Тот же кальций. Никакой магии.

Один затих. Болевой шок или смерть? Нет, сердце еще бьется. Видно, как пульсирует плоть в развороченной спине. Он еще здесь. Он чувствует.

Отложить меч. Пальцы, скользкие от крови, ухватились за обрубки ребер.

— Лети, — рывок в стороны.

Ребра, как створки жуткого окна, раскрылись наружу. Видны легкие. Розовые, блестящие, судорожно сжимающиеся в попытке вдохнуть.

Последний штрих. Вытянуть легкие наружу. Положить их на плечи, словно крылья.

Влажные, теплые мешки с воздухом легли на окровавленную кожу. Один сделал последний, булькающий вдох. Его «крылья» затрепетали. Жуткая пародия на полет.

И всё.

Тело под коленями обмякло окончательно. Золотое сияние крови начало тускнеть, превращаясь в грязную бурую жижу. Ихор стал просто сукровицей. Бог стал трупом.

Виктор медленно поднялся. Ноги подкашивались. Голова кружилась так, что казалось, звезды над головой начали водить хоровод.

Он стоял над растерзанным телом создателя миров. Вокруг была тишина. Абсолютная. Ни ветра, ни гула, ни шепота. Вселенная затаила дыхание, не зная, что делать дальше. Сценарий кончился. Актер убил режиссера.

Вытереть руки? Нечем. Весь в крови. С головы до пят. Как новорожденный. Или как мертвец.

Взгляд скользнул к трону. Хлидскьяльв. Теперь он был свободен.

Пошатываясь, оставляя кровавые следы на зеркальном полу, Виктор подошел к возвышению. Ступени дались с трудом. Каждая — как подъем на Эверест.

Разворот. Сесть.

Дерево трона было теплым. Оно завибрировало, признавая нового седока? Или просто показалось? Плевать.

С высоты трона открылся вид на зал. Маленькое, истерзанное тело внизу казалось кучей мусора. А дальше, за пределами зала… Девять миров. Они плыли в пустоте, как елочные игрушки. Горящая Вальгалла. Замерзший Хельхейм. Мидгард, укутанный облаками.

Видно было всё. Каждую войну, каждого влюбленного, каждого вора. Бесконечный муравейник.

И от этого вида стало так тоскливо, что хотелось выть.

— И ради этого? — вопрос был задан пустоте. — Ради этого ты сидел здесь вечность? Смотрел, как муравьи жрут друг друга?

Смешок вырвался из горла. Сухой, лающий. Потом еще один. Смех перерос в хохот, безумный, истеричный, эхом отражающийся от звездных стен. Виктор Крид сидел на троне мироздания, грязный, окровавленный, уставший до смерти (которая ему не грозила), и смеялся над самой глупой шуткой во вселенной.

Он победил. И он проиграл. Потому что теперь пустота смотрела на него.

Где-то далеко, на границе слышимости, раздался звук. Низкий, утробный рык, от которого задрожали сами основы реальности.

Фенрир. Волк освободился. Цепи пали. Рагнарек.

— Давай, песик, — прошептал Виктор, откидываясь на спинку трона и закрывая глаза. — Сожри это всё. Я угощаю.

Рык приближался. Мир начал рушиться. Темнота навалилась мягким одеялом.

Наконец-то.

Холод.

Не космический холод небытия, а