Рекрутъ - Геннадий Борчанинов Страница 8

— Ко мне! Бегом! Ма-арш! — приказал он, но на последней команде его голос, который он старательно пытался сделать грубее, чем есть, подпустил петуха.

Ненавижу бегать. Я готов пройти десятки километров без единого привала, поднимать тяжести или крутить педали, но бег всегда оставался моей слабой стороной, даже на короткие дистанции. А уж бегать по приказу какого-то сопляка… Всё моё нутро горело от обиды и недовольства.

Он, впрочем, стоял слишком близко, чтобы бежать к нему, так что я сделал три строевых шага и приложил руку к шляпе.

— Почему не поприветствовал офицера как положено, солдат⁈ — рыкнул он, бешено выпучивая глаза.

Вот оно, моё везение. Вернее, его отсутствие.

Глава 4

Я немедленно напустил на себя придурковатый вид, прикинулся шлангом. Ростом он был ниже меня, телосложением меньше, моложе лет этак на восемнадцать. Но у него был медный горжет прапорщика, а у меня нет. И усиков у меня тоже нет.

— Виноват, вашбродь! — выпалил я.

— Виноватых что делают? Правильно, наказывают! — сказал он, явно повторяя за кем-то старшим.

— Так точно, вашбродь! — выпалил я.

Будь мы по гражданке, не в военной форме, я бы оттаскал этого соплежуя за ухо, как нашкодившего котёнка. Но мы в мундирах, и это накладывало определённые обязательства.

Прапорщик, кажется, такого ответа не ожидал, растерялся. Видимо, ждал, что я начну юлить и выкручиваться, а он ловко поставит меня на место.

— Разрешите доложить о проступке командиру капральства для определения меры наказания? — спросил я.

— Разрешаю, — пропыхтел он. — Шагом марш отсюда!

Я снова козырнул, развернулся, пошёл прочь строевым шагом. Хорошо, что хоть основные строевые приёмы за двести с лишним лет не изменились. Переучиваться было бы тяжело. А так что русская императорская, что советская, что российская армии чеканили шаг на прусский манер.

— А-атставить! — рявкнул прапорщик, и я, уже испытавший облегчение, остановился и развернулся снова.

Вот докопался же, как пьяный до радио…

— Почему шляешься тут рядом с пороховым погребом? — спросил он.

Потому что он находится рядом с дорогой, идиот. Его тут никак не обойти, разве что огородами.

— Виноват, господин прапорщик! — выпалил я. — Возвращаюсь в расположение!

Офицерик зло прищурился, потерял ко мне всякий интерес и взмахнул рукой, отпуская на все четыре стороны. Я поспешил удалиться, чтобы не попасться на глаза ещё кому-нибудь. А ведь Никифор предостерегал…

Я вернулся к артельной избе, Никифор там уже закончил с кулешом. Я коротко пересказал ему разговор с ефрейтором, а потом рассказал про офицерика. Сначала он был мрачный, но потом рассмеялся.

— Это ты на Жохова нарвался, на Якова Андреича, как он себя изволит величать, — объяснил он. — Сопля соплёй, а корчит из себя чёрт знает что.

Это я успел заметить. Повезло, наверное, что Жохову не взбрело в голову поучить меня как-то ещё. Горжет горжетом, а разницу весовых категорий ещё никто не отменял.

На обед вскоре вернулась вся артель вместе с Иванычем, и мы принялись стучать ложками по котелкам, а я глотал горячий кулеш, почти не жуя, и думал, что уже почти полностью привык. И к недосоленной пище, ведь соль — дорого, и к местному быту, и к нечеловеческим условиям армии. Человек, скотина такая, ко всему привыкает.

Я, в принципе, везде адаптировался быстро. Только здесь вышло чуточку иначе, но это и не удивительно, я даже в самых безумных мечтах не мог предположить, что окажусь в армии восемнадцатого века. Не на фестивале реконструкторов, не на съёмках кино, а в настоящей армии, где взаправду бьют палками и стреляют боевыми патронами.

И я начал вливаться в жизнь артели, капральства и роты. Понемногу, как зелёный салажонок, но так или иначе стараясь демонстрировать себя с лучшей стороны. И перед сослуживцами, и перед унтерами. Офицеры до нас снисходили редко, у них был свой мир, почти не пересекающийся с нашим, и командир нашей роты, капитан Далевский, похоже, даже не различал нас по лицам. Абсолютно все, кроме самых старых солдат и ефрейторов, в его системе взглядов мало чем отличались друг от друга, и к каждому он обращался исключительно «эй, солдат».

Настоящим хозяином роты был фельдфебель. Гавриил Игнатьевич Климов, всю жизнь отдавший военной службе, и не по бумажкам, как какой-нибудь генеральский сынок, с пелёнок записанный в офицеры, а на деле, прошедший путь от простого рекрута до бывалого ветерана, бивший и турков, и шведов, начинавший службу едва ли не при царе-императоре Петре Первом.

Вот он знал каждого поимённо и пофамильно, знал роту с обеих сторон, то, что показывали на парадах и смотрах, и то, что держалось в тени. Я, как я узнал чуть позже, изначально на него произвёл не самое лучшее впечатление, ещё по прибытию в полк, и, наверное, это и стало самой большой моей ошибкой. Климов мог помочь мне избежать наказания, но не стал. Скорее даже наоборот, дал добро на то, чтобы меня вразумили поркой.

И плевать, что наказание объявил премьер-майор, есть тысячи способов его избежать. Просто Климов не стал этому препятствовать.

Зато теперь, после порки, я слышал порой обрывки разговоров, что Гусев, дескать, наконец-то взялся за ум. Даже как-то смешно, честное слово. Я сам невольно давал местным повод считать, что физические наказания помогают в воспитании солдата. Пусть даже порка совсем не при чём.

Спина заживала, тупая боль ещё долго преследовала меня после каждого движения, разукрашенный холст постепенно прошёл все цвета радуги, от багрово-красных рубцов через жёлто-зелёные гематомы к сине-фиолетовым оттенкам, пока от них не остались только белые полосы, как вечное напоминание об этой экзекуции.

Через три с половиной недели я полноценно вернулся в строй. Уже не падал в обморок на строевой подготовке, работал наравне со всеми, заступал в наряды. Понемногу пописывал записки и прошения, в основном, для своей же артели, все остальные предпочитали пользоваться услугами Прохора Семёнова.

В один из вечеров ко мне подошёл Иваныч. В свободное время, пока я сидел на колоде и вырезал себе новую ложку из липовой деревяшки, так что я невольно напрягся, завидев его хитрое выражение лица. Подошёл, чтобы нагрузить.

— А вот и ты, Вася, а я тебя ищу повсюду, — сказал он.

Я вроде и не уходил никуда в последние несколько часов, но виду не подал.

— Ты, сказывали, ребятам грамотки пишешь, так? — вкрадчиво произнёс он.

— Маленько, — поскромничал я.

Он и так знал ответ не хуже меня, просто прощупывал почву для будущего разговора,