Алагёз - taramans Страница 8

Проведя рукой над раной казака, Плещеев скомандовал:

— Все! Прикройте его чем полегче, чтобы нежарко было. А ты, Ефрем, давай — разоблачайся!

Осмотрев рану охотника, Юрий снова впал в ступор:

«Как так? Проникающая рана в брюшную полость… И никаких признаков воспаления! Ни перитонита тебе, ни прочих «радостей». Тот абрек, что — перед тем как кинжал Ефрему в брюхо совать — обеззаразил его, что ли? И что — никаких внутренних органов не повреждено? Странно… Я думал — кирдык охотнику. День-два — и писец котенку. А тут… Либо чудо… Пусть будет — везение великое, либо — я так «наблатыкался» раны пользовать, что легко все последствия убрал? Ну да… прямо святой Юрий — мановением руки умирающих к жизни возвращаю! Нет, ну получается, что ни кишки ему не проткнули, ни… что тут с этой стороны, должно быть? Печень? Или печень — с другой стороны? Ни хрена не знаю!».

Наконец, Плещеев закончил… Не столько лечение, сколько — внутренние переживания с самобичеванием!

— Опускай уж свою рубаху, ранетый! — махнул он Ефрему, — Ладно! Давайте ему воды, но! Не больше, чем по полкружки за раз! И это… Разбавьте ее вином красным, что ли? Чуть-чуть, только совсем малость! Если больной сильно хочет жить, то тут уж ничего не поделаешь!

— Ась? — не понял Ефрем.

— Говорю — помирать передумал, так тогда и живи, кто против-то?

Когда подпоручик, отойдя в сторону, с помощью Ефима уселся на придорожный валун, Макар спросил:

— Вы то, как сами, ваш-бродь?

— Да вроде тоже — не помираю. Голова только трещит, да ногу тянет. Бок еще…

Придя в себя в первый раз, еще в крепости, куда свезли всю их «гоп-компанию» — и мертвых, и живых, Юрий, как смутно вспоминалось, что-то спрашивал у Ефима…

«Или — Макара? Не помню! Смутно все было, как в тумане. Или — во сне!».

Плещеев вполне продуманно ввязался в начавшуюся у брода свалку. Улучив момент, воспользовавшись азартом какого-то абрека, что яростно напирал на одного из казаков, Юрий коротким ударом дотянулся кончиком шашки до заросшей густой щетиной шеи нападавшего, отметил мельком, как абрек завалился на шею коня, да и отскочил в сторону.

Казаков-кабардинцев в возникшей сумятице можно было отличить по темно-синим черкескам, а вот других… Других, выходило, можно было кончать всех! Если они дадутся, конечно! И надеяться при этом, что не попадет под руку никто из охотников Нелюбина, которые никаких особых примет в одежде не имели, ни союзники-сваны…

Быстро перезарядил пистолеты, пользуясь временным невниманием к своей персоне со стороны горцев, выпалил в спину еще одному. А вот потом его заприметили: сразу двое развернули коней в его сторону. Первого он свалил из седла выстрелом, а со вторым прошлось повозиться куда дольше. Там вообще было непонятно — чья возьмет, но неожиданно в расклад вмешался конь Плещеева. Черт, вереща, как… как черт, вцепился зубами в круп коня противника и тот неловко отскочил. Отскочил, но подставил под удар шашки башку своего хозяина!

Сутолочь, вопя, матерясь, визжа, поднимая клубы пыли, толклась возле воды, перемещаясь понемногу — то туда, то сюда. И скоро захлестнула подпоручика, подмяла под себя. В какие-то считанные секунды Плещеев почувствовал резкую боль в правом бедре…

«Это какая же сука меня вот так, мимоходом, окрестила?».

Собачья свалка, из которой то тут, то там выпадал кто-то. Некоторые выпавшие возвращались, чтобы, рыча, крича и матерясь, шашками, кинжалами, кулаками или вообще — зубами, вцепиться в глотку противника. А некоторые оставались лежать неподвижно, или шевелились вяло, едва-едва.

Потом… Потом какой-то спешенный, с окровавленной мордой абрек, завывая нечеловечески, попытался ткнуть Юрия кинжалом. Ну как — попытался? Ткнул, морда гнусная! И только в последний момент, чувствуя, как острие кинжала вспарывает ему бок, подпоручик сумел извернуться в седле и со всего маху опустить шашку на башку посягнувшего!

А потом… Потом свет вырубили!

«Все! Кина не будет — электричество кончилось!».

— Считай, половину потеряли! Хорунжего срубили, сразу — насмерть. Из его взвода еще семерых — холодными везем. Остальные… среди остальных целых, почитай, и нету! Всех попятнали, кого сильнее, кого послабже! — продолжал рассказ Макар.

К ним снова подошел Подшивалов:

— Привал объявил. Все одно вскорости останавливаться бы пришлось, пора уже.

Кивнув, Плещеев снова повернулся к унтеру:

— У тебя-то как — все целы?

— Еще одного потерял! — нахмурился охотник.

— Как Бо? Цел ли? — вспомнил о напарнике Юрий.

— Да что с ним сделается, с узкоглазым этим! — отмахнулся Макар, — Не то двоих, не то троих стрелами ссадил, а потом на коньке своем так крутился, что его никак достать не могли. Он же на коне лучше, чем другие на ногах стоят. Степняк, что там! Но какие-то царапины и он получил.

— А эти… сваны? — спросил подпоручик про проводника и его родичей.

— Одного у них убили! — ответил Ефим.

Получалось, что все они там бы и остались. Выручила подмога, в которую изначально не верили ни сам Плещеев, ни Подшивалов, ни Нелюбин. Казаки примчались всем десятком, да еще и гонец, который практически запалил коня, проскакав расстояние вдвое. С ними были еще семь человек — из солдат-добровольцев, что вызвались под командой тамошнего поручика пойти на выручку.

— М-да-с… повоевали, блядь… — покачал головой Юрий.

— Базнар сказал, что утекших абреков они выловят. У тех и кони-то все запалены, далеко не уйдут. Он сразу со своими поехал в сванские села. Может, и правда поймают кого! — пожал плечами Ефим, — Да! Ваш-бродь… Что еще-то?! Там же среди нападавших, чечены почти все были. Черкесы тоже были, но совсем немного. А больше — чечены!

— Вот как? А откуда они тут взялись, чечены эти? — удивился Плещеев.

Ответил уже Макар:

— Мы тут покумекали, — негромко произнес охотник, — И вот что с Ефимом надумали… Деньги тот британец вез, скорее всего, чеченам. В том смысле, что ждал он их, чтобы передать эти деньги. А тут мы — как хрен с горы! Вот черкесы и передали, стал-быть, шамилевским… Так, мол, и так — умыкнули русские шайтаны ваши денежки, и британца того — тоже умыкнули!

— Так где Чечня, а где — черкесы! Не успели бы они гонцов так быстро отправить, да чечены сюда принестись! — засомневался подпоручик.

— То так! Все верно! Но… А если чечены уже