Городской голова. Том 3 - Роман Тард Страница 77

Я смотрел на этих двух женщин — старую и молодую — за их разговором о третьей, петербургской, девушке, и думал: у меня в этом доме за полтора года сложилось что-то, чего у меня в Нижнеярске не было — три поколения женщин, разговаривающих о четвёртом, с интересом и без иерархии. Это и есть семья в полной форме.

В десять Анна снова поднялась к себе — она в эти дни ложится рано, накопленная за полгода усталость от пансиона ещё не отошла. Аграфена осталась с вязанием.

Я в кабинет. Зелёная тетрадь закрыта. На столе — Сычёвские выписки документов, Морозкинские заметки, прохоровские дневные измерения уровня воды (в эту неделю он передаёт мне их каждый вечер вместе с заметкой про погоду).

В верхнем ящике — пустая банка от долгушинского варенья, три весенних Анниных письма, два долгушинских листа из Вятки, надписанный Сычёвским почерком конверт с анонимкой.

Городской вечер тихий. Грачей не слышно — улетели. До октября их не будет.

Я погасил лампу.

Глава 21

В субботу двадцать пятого июня я с утра был в управе только до одиннадцати — субботняя повестка лёгкая, ничего срочного, к одиннадцати закончил подписи и пошёл домой. Ерофея отпустил — погода ровная, идти пешком приятно.

Дома у Анны с Аграфеной шла своя суббота. Они с десяти часов в комнате Анны на втором этаже выбирали платье на сегодняшний визит к Варваре Алексеевне. Аграфена это любит — у неё с молодости был навык подбирать одежду по случаю, и за полгода без Анны в этой работе у неё накопилась небольшая нерастраченная тоска.

Я зашёл в комнату Анны на минуту — узнать, как у них дела. Аграфена сидела на стуле у её открытого сундука, на её коленях лежало серое платье с синим воротничком. Анна стояла у зеркала, держа поясок.

— Папа, мы выбрали это. Серое с синим. Бабушка два года назад сшила.

— Хорошее. Простое.

Аграфена:

— На визит к Варваре Алексеевне нарядное не нужно. Она тебя не на смотрины зовёт — она тебя зовёт как взрослую к взрослой. Поэтому это серое самое то. Я к двенадцати поясок прибрать на полпальца — за полгода ты в плечах слегка похудела, оно в плечах сейчас свободнее, чем нужно.

— Я подожду, бабушка.

Я закрыл за собой дверь, спустился в кабинет.

В кабинете на столе лежало то, что Сычёв принёс мне за полчаса до моего возвращения — короткая записка от Прохора через Сычёва. Прохор сегодня утром стоял на пристани за измерением, заметил, что Колесников у вдовы Воробьёвой получил большой почтовый пакет. Прохор у пристани давно знает почтмейстера — тот ему сказал, что пакет пришёл из Петербурга, сложный, с шестью марками заказного. Адрес печатный, отправитель — простой инициал «И. Г.». Колесников пакет получил лично, расписался, ушёл с ним к себе на Заречную.

Сычёв снизу записки приписал своей рукой:

«Павел Андреевич. Это, скорее всего, материалы из Петербурга по нашему делу. „И. Г.“ — это, по моим расчётам, либо инициалы кого-то, кто в столице ему передаёт информацию, либо общая подпись типа „источник“ или „знакомый“. Я склоняюсь к первому. Если это так — у нас в Петербурге у Гордеева есть прямой канал, не через Раздольского, а через кого-то рангом ниже. Я подумаю на выходные, в понедельник доложу подробнее. Ф. С.»

Я прочёл, отложил.

Это уже четвёртый признак, что у Гордеева в этом ходу новый уровень работы. Колесников в Бережанске. Неизвестный «И. Г.» в Петербурге. Типографские литеры. Знание статьи 318 уголовного уложения. Это команда, не одиночный консультант.

Я открыл зелёную тетрадь, дописал короткую строку:

Прохор сегодня — Колесников получил пакет из Петербурга, шесть марок заказного, отправитель «И. Г.». Сычёв расследует к понедельнику. Это четвёртый признак команды.

Закрыл.

В этот момент мне в голову пришла короткая внутренняя нота. Анна сегодня к Варваре. Я в это время буду думать про «И. Г.» — против моей воли, потому что профессиональная привычка не отключается даже на хороший семейный субботний вечер. Анна об этом не должна знать. Это её день.

Я положил Сычёвскую записку в верхний ящик к надписанному им же конверту с анонимкой. Закрыл ящик.

Поднялся наверх. Анна с Аграфеной уже закончили. Платье с прибранным поясом сидело по плечам ровно. Анна в нём смотрелась моложе, чем я в последний раз её помнил в этом платье — два года назад ей было семнадцать, теперь почти двадцать, но платье на ней работало старше: серое с синим — спокойный взрослый строй, без декораций.

— Аннушка. Хорошо.

— Спасибо, папа.

Аграфена с её колен подняла лёгкую серую шаль:

— Если будет прохладнее к шести, накинь на плечи. Шёлк лёгкий, не парит.

— Бабушка, на улице же июнь. Двадцать пять градусов.

— На улице двадцать пять. У Варвары Алексеевны в комнатах может быть восемнадцать — у неё на втором этаже всегда прохладно, окна на тенистую сторону. Поверь, бабушке пригодится.

Анна согласилась. Шаль на плечах.

В три без четверти мы с Анной вышли из дому. Дойти до Торговой четырнадцати — десять минут пешком. У Анны в маленькой сумочке записная книжечка и платок. Идём по Соборной, потом по Купеческой, по тёплому июньскому полудню, без жары и без ветра.

— Папа. Я к ней захожу впервые. Ты её знаешь — что мне ожидать?

Я помолчал. Хотелось дать настоящий, не общий ответ.

— Аннушка. Я бы тебе ничего особенного не говорил — ты её увидишь сама. Но если хочешь общую ноту: она прямая, не любит светскую болтовню, говорит по делу или молчит. Не задаёт лишних вопросов. Если будет чего-то спрашивать — спросит точно. Не пугайся, если её паузы перед ответами длинные — у неё привычка три секунды думать, прежде чем сказать. Это не неловкость, это её манера.

— Это похоже на одну из наших петербургских профессоров — биологини, которая нам читает физиологию. Её зовут Софья Васильевна Ковалевская. Тоже три секунды паузы перед ответом, тоже прямая, тоже без лишних слов. Я её сразу узнала, когда ты её описал.

Я внутренне отметил: Анна, видимо, имеет в виду какую-то другую Софью Васильевну с Бестужевских курсов; настоящая Ковалевская в эти годы в Петербурге не работает. Но это её мир, ей самой разбираться. Я не поправил.

— Если она тебе кого-то напоминает — ты с ней справишься.

—