Блич: Целитель - Xiaochun Bai Страница 71

Гин тихо вздохнул.

— У вас талант собирать слушателей, — сказал он. — Опасная привычка.

— Я не выбираю, кто проходит мимо, — спокойно ответил Масато. — Но я запоминаю тех, кто останавливается.

Гин прищурился, и его улыбка стала мягче, почти дружеской.

— Вот за это я вас и люблю, Масато-сан. Вы наблюдаете слишком внимательно. Прямо как доктор.

Он повернулся к двери, не прощаясь.

Перед уходом задержался на секунду и бросил через плечо:

— Берегите руки. Они вам ещё пригодятся.

Дверь тихо скользнула, и вместе с ней ушёл запах холодного металла.

Тишина вернулась, но она уже не была такой, как раньше.

Масато медленно опустился на стул.

Журнал остался лежать в руках.

На странице, где он остановился, стояло короткое слово — «выздоравливает».

Он уставился на него, будто не сразу понял смысл.

Коуки подполз ближе и тихо ткнулся лбом в его локоть.

Масато выдохнул, провёл ладонью по пушистой голове и сказал почти шёпотом:

— Да, конечно. Все “выздоравливают”. Только не все — по-настоящему.

* * *

Масато стоял у раковины, медленно моющий руки под тонкой струёй холодной воды.

Вода стекала по пальцам, смешиваясь с запахом трав и антисептика, и падала в раковину ровным, мерным звуком.

Он смотрел, как капли скользят по коже, и пытался не думать. Не анализировать, не вспоминать — просто стоять, слушать шум воды и чувствовать, как уходит напряжение из плеч.

Но оно не уходило.

Оно просто поменяло форму.

— Всё ещё смываете чужую боль, Масато-сан? — прозвучал за спиной тот самый голос.

Он не удивился.

Даже не вздрогнул.

«Решил дождаться, пока я буду один?… Хитрый выродок…»

Просто выключил воду, вытер руки полотенцем и, не оборачиваясь, ответил:

— Она плохо отмывается. Особенно если засохла.

Тень снова появилась в проёме. Гин стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, словно и не уходил вовсе.

В его позе не было угрозы — расслабленность, почти ленивость. Но в глазах, при всём их полуприкрытом спокойствии, теплился блеск чего-то внимательного.

— Не спится? — спросил Масато, поворачиваясь.

— Спится, — улыбнулся Гин. — Просто иногда полезно поговорить с человеком, который видит больше, чем должен.

— Не думаю, что это полезно, — сухо сказал Масато.

— Хм… а я думаю наоборот.

Гин сделал шаг внутрь, медленно, с какой-то нарочитой небрежностью. Его шаги почти не звучали — только лёгкий шелест ткани.

Он остановился у стола, где лежали записки и медицинские инструменты, и взял в руки одну из стеклянных склянок. Поднёс к свету, посмотрел, как в ней блестит прозрачная жидкость.

— Красиво, — тихо произнёс он. — Знаете, Масато-сан, иногда я думаю: в этом есть что-то общее с вами. Прозрачно, тихо, но стоит только капнуть чего-то не того — и всё меняет цвет.

— Это лекарство, — спокойно ответил Масато. — Оно меняет цвет, когда окисляется.

— Вот именно, — кивнул Гин. — Всё меняется, стоит чуть-чуть подышать воздухом.

Он поставил склянку на место и опёрся рукой о край стола.

— Говорят, вы недавно лечили одного офицера из Пятого отряда. Тяжёлый случай, да?

— Легче, чем вы сейчас пытаетесь сделать вид, — ответил Масато, не моргнув.

— А-а, — Гин улыбнулся. — Значит, знаете, о ком я.

— Я не веду списки по отделам, — сказал Масато. — Я лечу людей, не номера.

— Конечно, — мягко произнёс Гин и на половину открыл глаза. — Но ведь вы видите, правда? Даже то, чего не должны.

Масато подошёл ближе, их теперь разделял всего метр. Он смотрел прямо в глаза Гину — не в улыбку, не в выражение лица, а именно в глаза.

И в какой-то момент понял, что не видит в них ни света, ни тьмы — просто холод, чистый, бесцветный.

— Я вижу столько, сколько позволяет долг, — сказал он тихо. — И стараюсь не смотреть туда, куда не зовут.

Гин чуть склонил голову, улыбка осталась прежней, но в голосе появилось что-то тонкое, почти неуловимое.

— Осторожность — хорошее качество. Особенно в тех, кто умеет замечать лишнее.

— “Лишнее”? — переспросил Масато.

— То, чего нет, но что всё равно есть, — ответил Гин. — Простите, это я, наверное, запутанно сказал. Устал.

Он чуть отступил, делая вид, что разговор окончен.

Но Масато почувствовал, что это была не усталость.

Это была наводка — проверка.

Он понял, что Гин ищет не ответ, а реакцию.

Любое слово, дрожь, взгляд в сторону — всё может стать тем, что “подтвердит” догадку.

— Тогда отдохните, — спокойно сказал Масато. — Здесь есть свободная палата, могу устроить.

Гин усмехнулся.

— Не стоит, Масато-сан. У меня свои способы отдыхать. Иногда я просто… наблюдаю, как люди работают. Это расслабляет.

— У некоторых это называется подглядыванием, — заметил Масато.

— А у некоторых — интересом, — ответил Гин. — Разница в том, насколько глубоко человек хочет заглянуть.

Они снова замолчали.

В тишине слышалось только, как где-то в коридоре тихо звякнула посуда — кто-то из младших офицеров убирал подносы после ночных пациентов.

Гин посмотрел в ту сторону, потом обратно на Масато.

— Вы знаете, — сказал он вдруг, будто между делом, — мне всегда нравилось, как вы умеете держать лицо. Даже когда вокруг… всё рушится.

— Привычка врача, — ответил Масато. — Если я запаникую, кто будет собирать кости обратно?

— Верно, — кивнул Гин, чуть прищурившись. — Но иногда те, кто чинит кости, не замечают, как ломаются сами.

Масато хотел что-то сказать, но не успел. Гин уже повернулся к двери.

— Ладно, не буду мешать, — произнёс он всё тем же мягким тоном. — Спасибо за разговор, доктор. Вы, как всегда, убедительны.

Он вышел, и дверь тихо закрылась за ним.

Масато остался стоять.

Он посмотрел на стол — на склянку, которую тот держал.

Жидкость внутри едва заметно помутнела.

Он провёл пальцем по стеклу, потом отдёрнул руку.

От стекла исходил еле ощутимый холод.

И странное чувство не отпускало: будто Гин не просто разговаривал — будто заглядывал внутрь, стараясь понять, что Масато скрывает за спокойствием.

Коуки спрыгнула на стол и ткнулась носом в ладонь Масато.

— Всё нормально, — сказал он тихо, хотя сам в это не верил. — Просто разговор. Ничего особенного.

Но в комнате стоял запах железа.

Тот, что появляется, когда кто-то слишком долго держит лезвие в руке.

Когда дверь за Гином закрылась, тишина вернулась не сразу.

Она словно задержалась на пороге, думая — стоит ли входить.

Масато ещё