Правнук Петра - Алексей Лапышев Страница 7

— Какой? — спросил Долгоруков.

Я задумался.

— Слишком точный. Не вспышка ненависти. Не борьба одной партии. Кто-то десятилетиями выбивает одну линию. Терпеливо. По одному человеку.

Шереметев нахмурился.

— Для чего?

— Чтобы на русском престоле не осталось прямого потомка Петра.

— Но зачем?

— Вот это мы и узнаем.

Суворов до этого молчал. Теперь он откашлялся.

— Простите, государь. У нас ещё есть дело более близкое.

— Гвардия.

— Так точно.

Я посмотрел на него.

— Говори.

— Старые полки нельзя просто распустить. Это будет принято как унижение. А униженная гвардия — плохая гвардия и ещё худший враг.

Шереметев кивнул.

— Верно.

— Но оставить всё как было тоже нельзя, — продолжил Суворов. — Они привыкли считать себя не войском государя, а государевыми делателями. Сегодня это должно кончиться.

Долгоруков медленно провёл пальцем по карте.

— Что предлагаете?

Суворов посмотрел на меня.

— Собрать из оставшихся верных людей новую гвардейскую ударную дивизию. Не дворцовый караул. Не игрушку столицы. Настоящее войско.

Я улыбнулся.

— Продолжай.

— Преображенский, Семёновский и Измайловский полки сохранить по именам и чести. Но для начала, сократить до двух батальонов каждый. Верных людей оставить. Остальных — распределить в линейные части, гарнизоны, новые полки, а потом надбрать заново, до штатной численности…

— И сделать их драгунами, — сказал я.

Суворов чуть прищурился.

— Именно так, государь.

— Почему драгуны? — спросил Юсупов.

— Потому что гвардия должна быстро быть там, где решается дело, — ответил я. — И уметь драться и верхом, и пешими. Не жить в казармах Петербурга, ожидая, кого бы ещё посадить на трон.

Шереметев посмотрел на меня внимательно.

— Вы уже думали об этом.

— Я много о чём думал. У меня была длинная дорога к этому утру.

Анна тихо усмехнулась.

Если бы они знали, насколько длинная.

Космическая станция.

Мир шестнадцатого века.

Куба.

Пираты.

Корабли, собранные роботами.

Порталы.

Семь лет подготовки.

Архангельск. Рига. Кёнигсберг. Керчь. Сухуми. Баку. Решт. Охотск. Сахалин.

И вот теперь — Петербург.

Трон.

Кровь на снегу.

Россия.

— Дивизия будет гвардейской, — сказал я. — Полки сохранят старшие звания и старшинство. Но служить будут не только в столице. Учиться. Маневрировать. Воевать. Быть примером для всей армии. И быстро, очень быстро. Конная пехота, легкая конница, конная гвардия, конная артилерия.

— Командир? — спросил Долгоруков.

Я посмотрел на карту.

— По традиции — император.

Шереметев поднял бровь.

— Ваше величество…

— Генерал-майор гвардейской дивизии, — продолжил я. — Формально. Не переживайте, я не собираюсь ежедневно водить батальоны в атаку.

Анна выразительно посмотрела на меня.

— Почти не собираюсь, — поправился я.

— А фактически? — спросил Юсупов.

Я повернулся к Суворову.

— Фактически — бригадир Суворов. Заместитель командира дивизии.

Александр Васильевич не сразу ответил.

— Государь, я…

— Не спорь.

— Я не спорю. Я думаю, как объяснить вам, что это безумно высокая честь.

— А я думаю, как объяснить тебе, что это безумно большая работа.

Он встал.

Поклонился.

— Приму.

— Вот и хорошо.

Шереметев медленно кивнул.

— Решение верное. Гвардия должна остаться гвардией. Но перестать быть отдельным государством внутри государства.

— Именно, — сказал я.

За окном ударил колокол.

Один раз.

Потом другой.

Петербург начинал узнавать, что у него новый император.

Я подошёл к окну.

Снег всё ещё шёл.

На площади стояли солдаты. Уставшие. Грязные. Живые.

Вдалеке кто-то крикнул:

— Да здравствует государь Даниил Петрович!

Ему ответили другие голоса.

Сначала неуверенно.

Потом громче.

Я стоял и слушал.

— Ну что, государь? — тихо спросила Анна за моей спиной.

Я обернулся.

Она была рядом.

Рыжая. Упрямая. Моя.

И вдруг я понял, что скуки больше нет.

Совсем.

— Кажется, Аня, — сказал я, — мы снова нашли себе дело.

Она подошла ближе.

— Только попробуй теперь сказать, что тебе скучно.

— Не скажу.

— Обещаешь?

Я посмотрел на карту России.

На Петербург.

На дороги, которые ещё предстояло пройти.

На войну, которую надо было закончить.

На старые дома, которые надо было сделать опорой, а не угрозой.

На врага, которого мы пока не знали.

— Нет, — честно ответил я. — Но обещаю, что пройду это вместе с тобой.

Анна кивнула.

И за окнами, над холодным городом, всё громче поднимался крик:

— Да здравствует император!

Глава 3. День Рождения?

3 сентября 1761 года

Санкт-Петербург

Дом Шереметевых

Я проснулся не сразу.

Сперва пришёл запах — тёплый, густой, чужой и одновременно почему-то правильный: воск, старое дерево, дым от камина, лёгкая горечь лекарственных трав. Потом — тяжесть одеяла, непривычно грубого, сшитого из плотного полотна. Потом — тишина.

Не станционная.

На станции тишина всегда была другой. Там она состояла из едва слышного гула вентиляции, ровного дыхания энергетических контуров, далёких щелчков автоматики и почти неслышного присутствия Нэйро, которая даже молча умудрялась производить впечатление, будто стоит за твоей спиной, смотрит и уже приготовила ехидное замечание.

Здесь тишина была живая.

За стеной кто-то прошёл. Внизу, далеко, скрипнула дверь. Где-то в доме кашлянули. В камине тихо осел уголёк.

И рядом со мной дышала Аня.

Я открыл глаза.

Белёный потолок с тонкой лепниной. Высокое окно, затянутое выпавшим инеем. Тяжёлые занавеси, тёмно-зелёные, с золотой тесьмой. На стене