Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова Страница 7

Глава 2

Планета Джална, столица Народной республики Джамхира, город Майдигири, президентский дворец

Президент Джамхиры Оджокву Ндумо рванул оконную раму. Кабинет сразу заполнила раньше еле слышная за двойными стёклами канонада. В лицо ударил горячий, пахнущий едким дымом воздух, еле колыхавший жёлто-красно-фиолетовое знамя на флагштоке перед входом. Догорали северные предместья. Встав во главе Джамхиры, Ндумо поклялся, что переселит людей в новые дома, после чего напустит огненных демонов на эти трущобы, чтоб сгорели без следа и памяти. Вот они и горят — вместе с теми жителями, кто не успел убежать.

Страна рассыпалась, как трухлявое дерево. Когда-то в детстве, наступив на огромный старый выворотень, он едва не вывихнул ногу и навсегда запомнил, как выбирался из отвратительного месива. Душу переполнял холодный и липкий страх, а сучки на замшелых стволах вокруг напоминали глаза, мёртво глядевшие в пустоту. Вот и сейчас сидящие за столом министры кажутся гнилыми пнями, а их глаза так же смотрят мимо верховного главнокомандующего. Словно он подорвался на мине, лежит в луже крови с оторванными ногами, и ни у кого не хватает духу сказать, что перед ними уже покойник. Наверняка большинство давно послали гонцов к мятежникам и предадут его, едва получив ответ.

Президент отлепился от оконной рамы и обернулся. Светло-коричневое лицо, характерное для майдига[9], было бесстрастно, глаза прикрыты тяжёлыми веками.

— Адумагву! Что на фронте?

Военный министр грузно поднялся со стула и, на ходу застегивая верхнюю пуговицу мундира, быстро подошёл по толстому ковру к карте на стене. Ткнул в правый верхний угол длинной указкой.

— На 12 часов численность группировки повстанцев и отрядов Уммахана к югу от столицы составляет около сорока тысяч человек, с севера — около ста тысяч, с запада — свыше девяноста тысяч… Большинство необученный сброд, хотя немало и солдат — уммаханцев и наших дезертиров. У нас всего семьдесят тысяч, но пулемётов и артиллерии больше — включая почти все тяжёлые железнодорожные установки. Боеприпасов пока хватает, и этот штурм мы отобьём.

Слово «этот» Адумагву произнёс, как и остальные, но выделять его и не требовалось. Столичный гарнизон тоже наполовину состоял из полицейских и наспех подготовленных ополченцев, и не пополнялся, а к мятежникам подкрепления из Уммахана подходили постоянно. Воины кочевых племён документов сроду не имели, и сколько чернокожих пленных ни предъявляй, ничем не докажешь, что они вчера ходили по ту стороны границы с Джамхирой. И будь даже все её 17 миллионов жителей на стороне властей, против 400 миллионов соседей шансов нет…

— Воздух?

— По-прежнему наш.

Хоть тут отбились! Две ладони[10] дней назад министерство обороны показало журналистам пленных уммаханских лётчиков, командование отреклось от них и больше не решается открыто использовать свою авиацию. Действует только несколько эскадрилий с личным составом из джамхирских предателей и эмигрантов.

— А небо?[11]

— Без изменений.

Какие там, к пустнынным демонам, могут быть изменения? Флагман, крейсер «Король Омбунигве», шесть дней назад перешёл на сторону мятежников. Большинство остальных кораблей не могут подняться из-за неисправностей — где диверсанты поработали, где нерадивые команды сами довели…

— Когда начнут наступление?

— Ждём завтра на рассвете. — Адумагву передвинул указку к грубо намалёванной стрелке на карте. — Ударят с северо-запада, на юге нас защищают свалки, которые я приказал дополнительно заминировать…

Президент оценил мрачную иронию ситуации. Война с хозяевами свалок шла едва ли не с первых дней его правления. Огромные, тянущиеся на километры, цепи мусорных холмов были проклятием столицы. Майдигири разрастался, нищие окраины сливались с помойками и кормились с них. Отсюда на город ползло зловоние воздушное и человеческое — обитатели составляли криминальное дно столицы, и отсюда же регулярно приходили опустошительные эпидемии.

Ещё курсантом-медиком он мечтал очистить клоаку, но успел только на севере и западе. Южные свалки уцелели — и пригодились! Там можно оставить пару батальонов, а остальные силы направить на опасные участки…

Если перебросить хотя бы по дивизии из ближайших провинций, боевики попадают между молотом и наковальней. Если бы…

— Что командующие провинциальными войсками? Когда подойдут?

— Никогда! — зло выдохнул министр обороны и досадливо ударил кулаком по столу. Графин с водой подпрыгнул и жалобно звякнул. Испуганно метнулась к потолку присевшая было на горлышко жирная муха. — Ишачьи выкидыши нас предали!

— А я ведь предупреждал… — подал свой гнусавый голос сидящий за дальним от окна концом стола начальник Службы национальной безопасности Урасодипе.

Вот дятел! Завтра всех могут перерезать, а этому нужно показать себя самым умным! Да, он предупреждал! И ещё много о чём предупреждал! Что не надо ставить над армией полукровку — генералы-джалнуты воспримут это как личное оскорбление. Но безродный Адумагву не просто оказался лучше прочих. Он стоял вне кланов и не тащил за собой ораву родственников-прихлебателей — вороватых, наглых и, что хуже всего, ленивых и бездарных. Вожди кланов и вышедшие из них военачальники обиделись. Поддержав скромного военврача Ндумо как нейтральную фигуру, они рассчитывали на распределение армейских кормушек между всеми и первоначально получили их. Однако затем президент стал продвигать молодых офицеров из захудалых семей, обязанных лично ему. Теперь обиженные изображают, что ведут бои с мятежниками, а мятежники делают вид, что сковывают гарнизоны провинций и не дают выделить ни единого солдата на помощь столице.

— Ваши предупреждения превратили бы армию в бордель, где приходится считаться с предпочтениями каждой шлюхи! — вскипел Адумагву.

— Если хозяйка борделя подбирает девочек, не считаясь с предпочтениями клиентов, она прогорит, — холодно возразил эсэнбэшник. — Вашим подчинённым повстанцы ближе, чем наш кабинет. Три четверти населения Джамхиры — джалнуты, а в правительстве их, кроме меня, всего двое. Остальные майдиги, полукровки и даже белые! В министерстве финансов каждый третий — альрамей! Хорошо, хоть в армии их почти нет!

С дальнего конца кабинета хмыкнули. Кожа благородного оливкового цвета, характерное имя Ариэль Ираклис и ещё более характерная скорбь в красивых чёрных глазах не оставляли сомнений в происхождении командира президентской гвардии, подпиравшего стену у окна. Кто ещё может одним взглядом продемонстрировать сразу два чувства? Гордость за путь в небо, открытый человечеству ещё в каменном веке. И обиду на неблагодарных людишек, отплативших за великий дар завистью и гонениями. Столь пронзительно не взирает даже домашний кошак, когда не понимает: почему двуногие рабы не встают среди ночи, если их пушистый повелитель хочет жрать?

Силовики не обращали внимания на Ираклиса и продолжали браниться, но президент