Не в этот раз. Книга II - Максим Владимов Страница 7

Велосипед у нас в семье был один на всех, здоровенный-тяжеленный, купленный родителями ещё до моего рождения. Конечно, тоже «Урал». Когда-то раньше у меня был ещё «Школьник», но я из него вырос (ушёл в «наследство» кому-то из знакомых) и экспроприировал папин взрослый. Зимовал он в саду, в домике, и вчера папа притаранил его оттуда — пешком! Подозреваю, что ничего лестного небеса от этой слаженной пары рыцаря и его боевого коня не услышали… За зиму оба колеса спустили, и если одно он кое-как накачал (хоть ехать на нём всё равно не стоило бы), то второе на все попытки отвечало ледяным презрением — я вчера вечером тоже попробовал пару раз ширнуть насосом, не удержался. Так что, камеру явно придётся клеить. Ну и вообще: это папа к технике относится потребительски, надо ехать — едем, пока что-нибудь не отвалится, а я в то время перед шайтан-механизмусом ещё благоговел, разбирал-собирал-смазывал, протягивал и протирал, короче, тратил кучу времени, вместо того, чтоб кататься. Теперь я папу понимаю гораздо лучше, кстати.

Корень зла нашёлся быстро: старая латка отвалилась. Прям совсем отвалилась — это что за клей такой, а? И ведь нет никакой гарантии, что имеющийся чем-то лучше… А скорее всего — так и вовсе тот же самый, только выдохся/засох за год, или сколько там прошло с предыдущего ремонта. Или тут на обезжир грешить надо? У нас дома из этих дел только 646, а вот подходит ли он? Вопрос, однако. Это, конечно, у меня из богатого «прошлого будущего» флешбеки, сейчас-то никто не заморачивается. Растворитель? Давай сюда! А вот может латки именно поэтому и отпадают? Впрочем, пофигу: альтернативы всё равно никакой. Глаза боятся, мозг сыплет гипотезами, руки делают.

Я уже почти закончил и с тоской пялился на последствия масштабных велоремонтных работ в коридоре, когда дверь открылась и впустила родителей. Оп-па! Уже так поздно⁈ А я ведь хотел какой-никакой ужин сварганить к их приходу — ой, стыдоба-а-а! Родители, однако, были настроены благодушно, папа и вовсе гаркнул с порога:

— А кто все выходные сачковал, тот будет всю неделю по вечерам поливать! — На что я тут же с полной готовностью закивал.

— Ты хоть обедал? — Мама на своей волне. — У нас тут с обеда осталось — яйца варёные, хлеб, слойка, два пирожка — будешь?

И даже за грязь в коридоре не ругали.

Глава 3

В школу я приехал на велосипеде. У нас тут это пока нормально: все, у кого велик есть, катаются на нём везде и всюду и, не задумываясь, оставляют в том же режиме — где попало. Велопарковок нигде не предусмотрено, потому летом возле каждого магазина можно увидеть десяток драндулетов разной степени поюзанности, просто прислонённых к стене. И сколько я ни рылся в памяти, так и не смог вспомнить ни одного случая, чтоб вел украли! Вот отнять — это легко. «Дай покататься!», — и, если что, «он же сам отдал!». Да при свидетелях. Но не более того, вот такой странный городской кодекс.

Но всё же, подзуживаемый почти изрядным жизненным опытом уже в другой стране (пусть и с тем же названием), на всякий случай к парадному входу не поехал, а зарулил со двора, к мастерским. Там и потише, и народу поменьше шляется… Но как выяснилось, беспокоился я не о том. Проникнув внутрь школы через чёрный ход, остановился, привыкая к полумраку после яркого солнечного света на улице. И был немедленно выловлен классной!

— О, Литвинов! Отрабатывать пришёл? Прекрасно, прекрасно! Сейчас мы тебе найдём дело, персональное, так сказать, чтоб максимально задействовать потенциал…

И голос такой… предвкушающий.

Я глубоко вдохнул, чтоб выдать свой лучший результат в дисциплине неприятия такого развития событий, но не понадобилось: меня спас вовремя вывернувшийся из пристройки Палыч.

— Гриша, ты куда сбежал? Я там жду тебя, значитца, а ты ходишь где-то⁈ А ну давай бегом, пока клей не высох!

Как у меня хватило реакции подавить рефлекс и не поздороваться с трудовиком — ума не приложу, но я, сделав морду тяпкой, поздоровался — постфактум —исключительно с классной, уже на бегу — подальше оттуда. А когда за спиной хлопнула дверь, выдохнул в воздух на грани слышимости:

— Спасибо!

— Не за что, — Подмигнул мне Палыч, прислушиваясь к происходящему за дверью. — Но насчёт клея я не шутил — поработать придётся!

— Да я что? Я только за! Хоть все две недели!

— Две? Договорились. Только… — Он оглядел меня скептически. — Так и будешь работать? Коротковата кольчужка-то! Хоть штаны бы надел, что ли…

— А это что, не штаны? — слегка возмутился я. На самом деле, это и правда не штаны, а, скорее, бриджи: я пока расту исключительно вверх, потому брюки стали короткими, в остальном же — по-прежнему функциональны, вот мама их и подрезала до колен, чтоб не так жарко, и на велосипеде сподручнее ездить. Щитков-то для цепи тут не предусмотрено пока, зажуёт. — Да и я ж только узнать хотел сегодня. Вообще думал, что отработка в июле, после выпуска.

— Думал он, — криво усмехнулся трудовик. — Думать надо подальше от начальства, поближе к кухне! А ты куда попёрся? Без разведки? Вот и попал, аки кур в óщип! Пехота без разведки слепа, глуха и обречена на уничтожение! Азы! Учишь вас, учишь…

Нет, я вообще-то знаю, что наш Палыч — ветеран войны, сам его портрет в рамку вставлял, но… разведка?

— А вы кем служили?

— Командир разведвзвода, так-то! — Палыч принял горделивый вид и выпятил грудь. — Глаза и уши 222 стрелкового полка! Не что-нибудь там, а 49 Краснознамённая Рославльская дивизия! От Сталинграда до Берлина!

Ого. А ведь не помню я такого! Надо бы как-нибудь сесть рядом, расспросить поподробнее, а то своих-то дедов я не застал — оба умерли в госпиталях ещё до моего рождения. Нет, конечно, в школе каждый год к нам приводили какого-нибудь ветерана, чтоб он нам выдал лекцию скрипучим официальным голосом, но… кто их тогда слушал особо? Нам-детям казалось, что ветераны — это такая данность, деталь пейзажа, навсегда. А вот нет. Когда подрос и чуть