1939 - Роман Смирнов Страница 7

Чкалов выпрямился. Не козырнул — он был в комбинезоне, без фуражки, — но что-то изменилось в его лице. Собранность. Цель.

— Есть, товарищ Сталин.

— И ещё. — Сергей помедлил. — На прототипах — больше не летаете. Ни на одном. Пока я лично не разрешу. Вы мне нужны живым.

Чкалов дёрнул подбородком — хотел возразить, но не стал. Может быть, вспомнил декабрь. Может быть — просто понял, что за этим стоит не прихоть, а расчёт. Кивнул.

— Понял.

На выходе из ангара Сергей обернулся. Чкалов уже стоял на стремянке у кабины, склонившись над приборной доской, и что-то объяснял молодому механику, тыча пальцем в циферблат. Голос — громкий, резкий, командирский. Руки — в масле. Комбинезон — расстёгнут.

Живой. Злой. Нужный.

Снег всё валил. ЗИС ждал у ворот, печка мурлыкала. Власик открыл дверь, молча, не спрашивая. На заднем сиденье лежала папка — очередная, серая, с грифом. Сергей не стал открывать. Откинулся на спинку, закрыл глаза. За стеклом — белая Москва, аэродром, ангары, и где-то там, в третьем справа, лётчик, которого он вытащил из-под колёс судьбы, уже строил в голове свой полк.

До войны — два с лишним года. Если повезёт — хватит.

Глава 4

Испания уходит

28 января 1939 года. Москва, Кремль

Папка лежала на столе с утра — тонкая, серая, с машинописной надписью «Сводка по Испанскому направлению. Январь 1939 г. Секретно». Сергей трижды откладывал её, брался за другие дела, возвращался. Не хотел открывать. Знал, что внутри — и всё равно оттягивал момент, как оттягивают плохие новости, которые от промедления не становятся лучше.

Наконец открыл.

Первый лист — карта Пиренейского полуострова. Та же карта, которую он видел год назад, когда принял дела от настоящего Сталина, — но теперь красного на ней почти не осталось. Республика сжалась до узкой полосы от Мадрида до Валенсии и клочка земли вокруг Барселоны. Синее — франкистское — залило весь запад, весь юг, весь север.

Барселона пала двадцать шестого января. Десять дней назад. Город, который полтора года был последней надеждой республики, сдался без уличных боёв — армия отступила к французской границе, гражданское население побежало следом. Полмиллиона человек по зимним дорогам через Пиренеи, через перевалы, засыпанные снегом, — женщины, дети, старики, раненые солдаты, партийные функционеры, журналисты, иностранные добровольцы. Колонны растянулись на десятки километров — пешком, на повозках, на грузовиках, которые глохли на обледенелых серпантинах. Люди бросали вещи, чтобы идти быстрее, и обочины горных дорог были завалены чемоданами, узлами, детскими колясками, швейными машинками — барахлом нормальной жизни, которая закончилась.

Французы встретили их колючей проволокой и жандармами. Лагеря на пляжах Аржелес-сюр-Мер — открытый песок, зимний ветер с моря, ни палаток, ни навесов. Люди спали на земле, зарываясь в песок от холода, как животные. Вода — из моря, солёная. Еда — буханка хлеба на десятерых, раз в день. Свобода, равенство, братство — за колючей проволокой, под прицелами сенегальских стрелков. Так демократическая Франция встречала тех, кто дрался с фашизмом.

Разведка доставила фотографии — размытые, зернистые, снятые, видимо, тайком: женщина с младенцем у колючей проволоки, мужчина без ноги на костылях, стоящий в очереди за водой, мальчик лет семи, завёрнутый в одеяло, с глазами, в которых не было ничего — ни страха, ни надежды, ни понимания. Просто пустота.

Сергей читал сводку, и строчки ложились одна за другой — сухие, точные, безжалостные.

'Каталонский фронт прекратил существование. Остатки республиканской армии Восточной зоны (около 220 000 человек) перешли французскую границу и интернированы. Вооружение и техника брошены или уничтожены. Советское имущество: 47 танков Т-26 (из них 31 неисправен), 18 орудий, запасы боеприпасов — захвачены противником или уничтожены при отступлении.

Советские специалисты: из 78 человек, находившихся в зоне Каталонии на момент падения Барселоны, эвакуированы 71. Семеро — пропали без вести. По имеющимся данным, трое погибли при бомбардировке колонны на дороге Барселона — Фигерас. Судьба четверых устанавливается.

Общая оценка: Испанская республика де-факто прекратила существование как военная сила. Мадрид и Валенсия продержатся ещё несколько недель, но исход войны предрешён. Рекомендуется прекратить военные поставки и сосредоточить усилия на эвакуации оставшегося персонала'.

Семеро пропавших без вести. За каждой цифрой — человек. Лётчик, танкист, артиллерийский инструктор, связист. Люди, которых послали в чужую войну, которые честно делали свою работу и которых теперь, возможно, уже нет в живых. Или они бредут по заснеженным перевалам вместе с толпой беженцев, или лежат в канаве у дороги, или сидят в фашистском застенке, где их ждёт то, что ждёт всех красных — стенка.

Сергей закрыл папку. Потёр лицо ладонями — жест, который он перенял у настоящего Сталина, привычку тела, ставшую привычкой души.

Испания была проиграна. Он знал это с первого дня в этом теле — знал, что республика обречена, что Франко победит, что никакая советская помощь не спасёт страну, разорванную гражданской войной, преданную западными демократиями и раздавленную немецко-итальянской военной машиной. Знал — и всё равно посылал оружие, танки, самолёты, людей. Потому что нельзя было не послать. Потому что Испания была единственным местом, где Красная армия могла получить реальный боевой опыт — опыт, которого не давали никакие учения и маневры.

И этот опыт — бесценный, оплаченный кровью — нужно было сохранить.

Сергей вызвал Поскрёбышева.

— Александр Николаевич, мне нужен список всех советских специалистов, вернувшихся из Испании за последние шесть месяцев. Полный — с должностями, специальностями, периодом пребывания. И — список тех, кто ещё там. Отдельно.

Поскрёбышев кивнул и исчез — бесшумно, как всегда. Через час список лежал на столе — четыре страницы убористой машинописи. Сергей прочитал внимательно, делая пометки карандашом.

Лётчики — двадцать три человека. Те, кто летал над Мадридом и Гвадалахарой, кто дрался с немецкими «мессершмиттами» и итальянскими «фиатами», кто знал воздушный бой не по учебнику, а по звуку пуль, пробивающих обшивку. Рычагов — двадцать семь лет, Герой Советского Союза, двенадцать воздушных побед. Смушкевич — командовал всей истребительной авиацией республики, организовал ПВО Мадрида, когда немецкие бомбардировщики ходили над городом безнаказанно. Серов — командир эскадрильи, горел в воздухе над Брунете, выпрыгнул с парашютом, лечился три недели и вернулся в строй. Имена, которые в реальной истории