Тренировочный День 12 (СИ) - Хонихоев Виталий Страница 7

— Ага, явились, — сказала она голосом, не предвещавшим ничего доброго: — по брони?

— Мы — команда «Стальные Птицы», — сказал Виктор, подходя к стойке. — У нас бронь на три дня.

Администратор открыла толстую амбарную книгу, послюнявила палец и начала листать страницы.

— Птицы, птицы… — бормотала она. — Так. Колокамск. Волейбол. — Она подняла глаза: — Документы.

Виктор выложил на стойку пачку паспортов и командировочное удостоверение. Администратор принялась сверять фамилии со списком, шевеля губами.

— Значит, так. — Она захлопнула книгу: — восемь номеров на третьем этаже. Все двухместные, ванная и душ в номере. Завтрак с семи до девяти в столовой, это на первом этаже. После одиннадцати вечера вход по пропускам. Гостей в номера не водить. — Она строго посмотрела на девушек поверх очков. — И не шуметь. Ключи… ключи сейчас выдам.

Администратор положила на стойку ключи с белыми брелками, на которых были написаны цифры, снова открыла книгу: — третий этаж, направо по коридору. Лифт не работает.

— Давно? — поинтересовалась Алена Маслова.

— С Олимпиады.

— Спасибо. — Виктор сгребает ключи в кучу: — девчата, внимание! Завтра тренировка, послезавтра матч. Давайте сразу распределимся кто с кем жить будет.

— Виктор Борисович!

Глава 4

Номер триста восьмой был типичным порождением советского гостиничного хозяйства — не плохим, не хорошим, а именно таким, каким и должен быть номер в провинциальной гостинице. Точно такие же номера занимали многочисленные командировочные и отдыхающие по всей необъятной Стране Советов, от Калининграда до Владивостока — одинаковые, похожие друг на друга как близнецы-братья, Ленин и Партия.

И если бы ситуация, описываемая в новогодней комедии «Ирония Судьбы или С Легким Паром!» происходила бы не на Проспекте Строителей, а в какой-нибудь из этих гостиниц, то Женя Лукашин точно так же не отличил бы один гостиничный номер от другого.

Точно так же как и в каком-нибудь номере в Москве, Ленинграде, Ташкенте или Тмутараканске — в номере стояли две одинаковые кровати, застеленные одинаковыми покрывалами — горчичного цвета, с вытканным узором из ромбов. Покрывала эти производились одной фабрикой покрывал на весь Советский Союз и кочевали из гостиницы в гостиницу, из города в город, неподвластные времени и износу.

Между кроватями притулилась тумбочка с настольной лампой под оранжевым абажуром. Абажур был чуть помят с одного бока и при включении давал тёплый, уютный свет, отбрасывая на потолок круглое пятно.

У окна — письменный стол и стул с гнутыми ножками. На столе — графин с водой, два гранёных стакана вверх дном и телефонный аппарат из пластмассы цвета слоновой кости, с диском и витым шнуром. Рядом лежала картонка с номерами: «Администратор — 01, Ресторан — 02, Междугородняя — 07».

Окно выходило во двор. Шторы — плотные, коричневые, с подкладкой, — были раздвинуты, открывая вид на пожарную лестницу, крышу соседнего корпуса и кусок серого неба. На подоконнике стоял горшок с геранью, давно не политой и изрядно высохшей.

Слева от входа — дверь в ванную. Там было тесно, но чисто: ванна с жёлтыми потёками под краном, раковина с зеркалом, унитаз со сливным бачком под потолком и цепочкой. На полке — два куска мыла в бумажной обёртке с надписью «Земляничное» и такие же казённые полотенца, жёсткие, вафельные.

Обои в номере были зеленоватые, в мелкий цветочек — кое-где отклеились по углам. Под потолком — люстра с тремя плафонами в форме колокольчиков, один плафон отсутствовал. Батарея под окном раскалилась и тихо потрескивала, наполняя комнату сухим теплом. Пахло чистым бельём, и немного — хлоркой из ванной. Казенный запах.

На одной кровати сидела немного надутая Оксана Терехова, сложив руки на груди и смотрела прямо в противоположную стену, всем своим видом выражая явное неудовольствие.

Дверь открылась и в номер зашла девушка в спортивной форме с длинными, каштановыми волосами, убранными в конский хвостик на затылке. В руке девушка держала металлический термос с нарисованными на корпусе бледными розами. Вслед за этой девушкой вошла другая — повыше, в ее лице было что-то неуловимо азиатское, высокие скулы и миндалевидные черные глаза. Эта девушка несла в одной руке вазочку со сладостями, а в другой — три жестяные кружки сразу, как будто Октоберфест наступил.

— Вот. — сказала она, поставив термос на тумбочку: — чаю сейчас попьем. С конфетами. Надо бы с собой чайник таскать в поездки, но сумка у меня не резиновая и носильщиков как у Железяки нет. Кюсха, ты как? Чего куксишься?

— А… а я хотела с Ирией Гай в номере, вот! — говорит Оксана и отворачивается.

— Все хотели с Ирией Гай в номере. — девушка ставит кружки и вазочку на тумбочку, принимает термос из рук своей подруги: — Саша, будь ласка, метнись кабанчиком, у Вали заварничек возьми, а?

— … — девушка кивает, встает и исчезает за дверью. Оксана смотрит ей вслед.

— Она за всю поездку где-то слов десять сказала. — говорит девочка: — молчаливая такая. Застенчивая.

— Это Сашка Изьюрева. У нее все в порядке. — заявляет девушка с черными глазами и азиатскими чертами лица: — меня ты знаешь, меня на самом деле не Аня звать. Настоящее имя у меня в паспорте написано — Чамдар Ай-Кыс. Но для русского человека привычнее, когда Аня, кроме того, если парни узнают, то потом от «кыс-кыс-кыс» не отбиться будет. Ты лучше скажи, Ксюш, как ты дошла до жизни такой, что стала официальной «дочерью полка»? В школе тебя не потеряют?

— Неа. — вскидывает голову Оксана: — Виктор Борисович и Мэри Поппинс договорились что это как школьная поездка засчитывается, а домой я все равно не вернусь. Сказали, что устроят меня в спортивный лагерь, это вроде как возможно. Для особо одаренных правда… а я обычная. Ну то есть не одаренная. Вон у вас в команде Арина Железнова, вот кто одаренная.

— Ты себя с Железякой не сравнивай. — говорит Аня, протирая кружки гостиничным полотенцем: — она вундеркинд. Рядом с ней мало кто встать может. Такие может раз в столетие рождаются. У нее физика просто нечеловеческая, она выносливая и на выпрыг просто летает. Если у нее и есть недостатки, так только в характере… — она качает головой: — вредная она очень. А ты… ты же в классе у Витьки училась?

— Ага. — кивает Оксана: — в классе у Поповича.

— Поповича? — моргает Аня. Дверь тихонько открывается, заходит Саша Изьюрева, она несет небольшой фарфоровый чайник для заварки. Аня забирает чайник, проходит в ванную, там открывается кран, шумит вода. Саша садится на кровать напротив Оксаны и осторожно берет конфету из вазочки, разворачивает обертку и кладет в рот.

— Ээ… привет? — говорит Оксана. Саша молча кивает в ответ.

— … не поняла. Что там насчет Поповича? — говорит Аня, выходя из ванной и протирая фарфоровый чайник полотенцем: — почему кличка такая? Из-за того, что у него задница такая крепкая?

— Чего? Нет! — вскидывает руки перед собой Оксана: — я даже и не смотрела… и не замечала!

— Задница у него крепкая… стакан можно поставить… — довольно щурится Аня, поставив заварной чайник на тумбочку: — такую бы да… эх, маленькая ты еще.

— И ничего не маленькая! — защищается Оксана: — я уже все знаю!

— Да? И почему же Попович?

— Ну, потому что он физрук. А… у Алисы Селезневой физрук был, а у него кличка была «Илья Муромец». Виктор Борисович молодой еще, значит «Алеша Попович». — объясняет Оксана. Саша Изьюрева молча достает из тумбочки маленькую бумажную пачку с нарисованным на ней слоном и надписью «Чай Индийский, 1 сорт. Черный, байховый, мелкий. Цена 57 копеек. Нетто 75 г. ГОСТ 1938−73». Пачка уже початая, Саша разворачивает бумагу с одного края и насыпает черную заварку в чайничек.

— Попович, значит. Классная погоняла. Девчонкам скажу — затаскают. — улыбается Аня: — Витька Попович — звучит! Слушай, Ксюша, а ты случайно не того? По нему не сохнешь? Ходили слухи что у Витьки какая-то старшеклассница в поклонницах ходит…