Блич: Целитель - Xiaochun Bai Страница 66

— Опять не уверен.

Йоруичи усмехнулась.

— Скажем так: я видела сотни целителей. Некоторые лечат раны, но оставляют людей пустыми. Ты — наоборот. После тебя остаётся ощущение, будто кто-то напомнил, что жить — не страшно.

Масато моргнул, не зная, как ответить.

— Если честно, я просто делаю то, что умею.

— Именно. И это редкость.

Она на секунду задумалась, глядя на отражение воды.

— Когда я была моложе, мне казалось, что боль — это просто показатель слабости.

— И?

— Потом поняла, что без боли человек становится… каким-то глухим. Пустым. Не чувствует ни страха, ни радости, ни вины. Только гордость.

— Похоже, у вас с Бьякуей уже одинаковая философия, — заметил Масато.

— Разница в том, что я научилась с ней жить. А он — только учится.

Он кивнул, молча.

Коуки тем временем свесилась с его плеча и коснулась лапкой воды в фонтане. Круги пошли вновь, отражая небо и лицо Йоруичи.

— Знаешь, — тихо сказала она, — ты странный человек, Шинджи.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я понял.

Йоруичи усмехнулась.

— Но, может, именно поэтому именно ты был выбран прийти сюда.

— Чтобы я напомнил благородным, что они тоже живые?

— Нет, — сказала она и чуть повернулась к нему. — Чтобы напомнил себе, что ты тоже.

Масато хотел ответить, но в этот момент над двором прошёл лёгкий ветер, и тишина снова наполнилась звуками: журчание воды, шорох ветвей, далёкий звон колокольчиков.

Он улыбнулся.

— Считайте, напомнил.

Йоруичи поднялась.

— Ладно, птенец с мягким клювом, пойдём. У нас ужин.

— Вы серьёзно? Я же весь в мази!

— Зато будешь благоухать.

Она направилась к дому, а Масато с обречённым вздохом последовал за ней.

Коуки прыгнула обратно на его плечо, обвила хвостом шею и зевнула.

— Ужин у знати, — пробормотал он себе под нос. — Что может пойти не так?

Йоруичи, услышав, обернулась и усмехнулась.

— Вот именно.

Ужин прошёл… как ужин у знати — тихо, чинно и мучительно долго.

Масато всё время сидел на краю стола, будто боялся дотронуться до чего-нибудь не того.

Его взгляд бегал между фарфоровыми чашами и лицами, которые не улыбались — будто радость тоже требовала разрешения.

Йоруичи, напротив, чувствовала себя как дома. Она шутила, поддевала старших Кучики и ухитрялась заставить пару слуг хихикнуть — что, по меркам поместья, было сродни землетрясению.

Масато пытался не мешать. Один раз он нечаянно перепутал соус с лечебным настоем — и только по взгляду Йоруичи понял, что сделал что-то героически глупое.

Она шепнула:

— Ешь спокойно. Если умрёшь, я скажу, что так и было задумано.

Когда всё закончилось, луна уже висела над садом — большая, тёплая, как рисовая лампа.

Йоруичи и Масато вышли на крыльцо, где воздух пах ладаном и свежей водой.

Стражи молчали, словно были частью стены.

Масато наконец выдохнул:

— Никогда больше. Никогда. Если я ещё раз соглашусь на обед с благородными — просто дай мне по голове.

Йоруичи усмехнулась:

— Ты хорошо держался. Особенно, когда глава спросил, что ты думаешь о дисциплине.

— Ага. И я сказал: «Она умирает первой, когда в комнате появляется Йоруичи Шихоин».

— И все молчали.

— Десять секунд. Я засекал.

Йоруичи рассмеялась — тихо, но искренне.

— Знаешь, птенец, ты, пожалуй, единственный целитель, с которым не скучно.

— А вы — единственная благородная, которая смеётся над собой.

— Потому что могу себе это позволить.

— Ага. Привилегия свободы.

— Привычка, — поправила она и шагнула с крыльца, направляясь к воротам.

Масато шёл следом. Камни под ногами были влажными, и отражали луну, словно старались показать ей обратную сторону неба.

Коуки мирно дремала у него на плече, изредка вздрагивая во сне.

Перед выходом из сада Йоруичи вдруг остановилась.

— Подожди, — сказала она. — Посмотри.

На дорожке, по которой они шли, остались светлые следы — тонкие отпечатки, как ожоги, но мягкие.

Там, где проходил Бьякуя днём, мерцала еле видимая линия, будто луна решила отметить его шаги.

Масато присел, провёл пальцем — и понял: это остаток его кайдо. Тепло, почти живое.

— Не исчезло, — тихо произнёс он.

Йоруичи кивнула.

— Иногда то, что мы лечим, не уходит сразу. Просто становится частью чего-то другого.

— След.

— Память, — сказала она. — Даже свет оставляет синяк, если посветить им слишком близко.

Масато улыбнулся, устало, но с теплом.

— Красиво сказано.

— Не привыкай. У меня это бывает редко.

Она направилась к воротам, а он задержался на секунду.

Лёгкий ветер прошёл по саду, шевельнул листву. Камелии дрогнули, и их лепестки упали на те самые следы — будто укрывая их.

Когда Масато вернулся в 4-й отряд, уже рассвело.

Лазарет был пуст — только свет утреннего солнца, пробивающийся через бумажные перегородки.

Он снял хаори, повесил на спинку стула и на секунду посмотрел на руки.

Кожа чуть покалывала — не боль, не усталость, просто отголосок чужой раны.

Он поднял ладонь к свету.

На запястье — еле заметная тень, фиолетово-синяя, как отблеск тех же камелий.

Масато хмыкнул.

— Благородный синяк… — тихо сказал он. — Хоть что-то в моей жизни теперь звучит пафосно.

В этот момент из-за перегородки выглянула Унохана.

Она стояла, как всегда, спокойно, с чашкой чая в руках.

— Ты вернулся, — сказала она, и это звучало так, будто она знала, где он был и что почувствовал.

— Да, капитан.

— Как впечатления?

— Прекрасные, — устало ответил Масато. — Все живы, включая гордость Кучики и моё чувство юмора.

— Хм, значит, лечение прошло успешно.

— Если честно, не уверен, кого я лечил — его или себя.

Унохана чуть улыбнулась.

— Иногда это одно и то же.

Она ушла, оставив в воздухе аромат трав и спокойствия.

Масато остался сидеть в тишине, глядя, как солнечный луч ложится на его запястье.

Фиолетовый след медленно бледнел, но не исчезал.

Он поднял голову, посмотрел в окно, где над крышами Сейрейтей уже поднималось солнце, и тихо произнёс:

— Ну что, Масато… опять попал в историю, и опять выжил.

Коуки зевнула и легонько ткнулась ему в щёку хвостом.

Он усмехнулся, глядя на неё.

— Да-да. Завтра опять спасаем мир. Или руку мелкого засранца. Только помедленнее с событиями, ладно?

Глава 24. Свет над каменным садом

Сад клана Кучики всегда выглядел одинаково — тихим, идеальным и чуть…