Камешек в жерновах - Константин Георгиевич Калбанов Страница 64

Камимура вполне трезво оценил расклад и, имея преимущество в ходе, предпочёл уклониться от боя. Мы успели послать в него несколько фугасов на большой дистанции, и я даже дважды добился попаданий в «Токиву», но на этом и всё. Бой закончился. Крейсерам Иессена, разумеется, досталось, но, по сути, они отделались лёгким испугом.

Казалось бы, всё хорошо. Но уже через две недели по прибытии во Владивосток меня арестовали и посадили на гауптвахту. Увы, но воплотились мои худшие опасения. Я был обвинён в нарушении гаагской конвенции и ещё бог весть чего. Одним словом, аукнулся расстрел шлюпок с потопленного вспомогательного крейсера «Кобе-Мару». Британский пароход сумел спасти двадцать восемь человек, не утонувших и едва живых от переохлаждения.

Бритты подняли вой до небес, который подхватили немцы и даже французы. Хотя почему даже. Как там у Черчилля - у Британии нет постоянных врагов и постоянных друзей, а есть только постоянные интересы? Это справедливо для любого государства. Даже для России. Только у нас об этом никто не знает.

Что было у следствия против меня? По сути, только слова. Что было у меня в свою защиту? Тоже слова.

Кстати, я напрочь отрицал расстрел из орудия, понятия не имея, поддержат ли меня парни. Но они встали на мою сторону. А может, решили, что краем может зацепить и их. В любом случае все стояли на своём, торпедная атака была. Передача по беспроволочному телеграфу тоже. И это уже не военная тайна. Увы. Японцы не дебилы и поняли, что их шифры у нас. А вот расстрела шлюпок не было. Заведомо ложные координаты гибели «Кобе-Мару»? Ну что вы! Это трагическая ошибка! У меня с этим вообще проблемы. То мимо Артура проскочил прямиком в Дальний. То в Чифу оказался. И всё задокументировано.

Итак. У обеих сторон только слова. Но при этом меня упрятали в камеру. Возмущённая общественность? Заступники за героя войны? Да я вас умоляю. Все меня уже осудили и готовы распять. Потому что цивилизованная Европа не может врать.

Ну ладно, в данном конкретном случае эти гейропейцы, где содомия пока ещё преследуется по закону, не врут. Ну и что? Мы, на секундочку, воюем, там не было гражданских, и под определение военнопленных они не подпадают. В конце концов, у них могло быть оружие, и то, что в меня не стреляли, ни о чём не говорит.

Нет, это я не перед собой оправдываюсь. Я пытаюсь понять, о чём думают те дебилы, которые приказали пригвоздить меня к столбу позора. Вот ей-богу, так и напрашиваются слова Верещагина - за державу обидно. Николашка, как халдей, спину гнёт перед забугорными господами. Ведь только он может подписать указ о лишении меня наград и разжаловании в матросы. Отца его на него нету…

Едва приговор был зачитан, как с меня сначала сняли все ордена и отобрали кортик. И чего было заставлять напяливать все регалии? Показушники хреновы. Под занавес срезали погоны. Ну всё. Теперь я рядовой, простите, матрос второй статьи Кошелев, прохожу действительную службу на броненосце «Севастополь». Класс! Осталось только понять, нужно ли мне оно вообще или податься в дезертиры и пожить в своё удовольствие. Мир большой, места предостаточно, со средствами существования у меня вообще никогда проблем не возникало.

Нет. Бежать я никуда не буду. И чувство долга тут вообще ни при чём. У меня теперь вот такой зуб на старуху вылез, и я о-очень хочу с нею пободаться. А вообще грех жаловаться. В конце концов я нанёс ей удар, спас восемь русских кораблей, ведь в известной истории «Диана» разоружился в Сайгоне. А вместо «Рюрика» на дно отправил «Ивате». Вот старая и ответила мне оплеухой. Нормально, чего уж там. Я же знал, что легко не будет…

- Матрос Кошелев, почему не отдаёте честь? - остановил меня лейтенант Ислямов.

- Виноват, ваше благородие. Задумался, - вытянулся я перед ним, бросив ладонь к обрезу бескозырки.

Похоже, мне теперь припомнят всё. И даже тот факт, что именно благодаря мне отряд прорвался из осаждённой крепости, за что все офицеры были награждены орденами святого Георгия, а нижние чины Георгиевскими крестами. Наградной дождь обошёл только моих матросов. Хорошо хоть, их прежних наград не лишили. Мне, конечно, неприятно, но для них это была бы трагедия. Они ведь все у меня полные кавалеры. М-да. А у меня ли?

- О чём же ты задумался, матрос? Уж не о небесных ли кренделях?

- Никак нет, ваше благородие. Наград и звания меня лишили, но не мозгов, а в голове у меня много ещё чего есть.

- Матрос, тебя не учили, куда нужно смотреть начальству? - зло бросил старший штурман.

Угу. Не нравится, когда тебе смотрят в глаза без тени страха, а главное, уважения. Просто как на пустое место. А как мне ещё на него смотреть? Тоже мне, решил самоутвердиться за мой счёт.

- Ваше благородие, несмотря на все перипетии, я всё ещё дворянин, и хотя, будучи нижним чином, не могу бросить вам вызов, вас это не красит.

- Боцман! - резко выкрикнул он.

- Я, ваше благородие, - тут же нарисовался оный.

- Матросу Кошелеву за пререкание с офицером три наряда вне очереди.

- Есть три наряда вне очереди, - разом гаркнули мы.

- Ты, Олег Николаевич, вёл бы себя потише. Оно и тебе полегче будет, и мне попроще, - проводив взглядом лейтенанта, тихо произнёс старый служака.

Вот уж кому не позавидуешь иметь в подчинении такого ухаря, как я. Тут ведь всё время как по тонкому льду ступать приходится. Сегодня я разжалован в матросы, завтра же, глядишь, вновь предстану в золотых погонах да при всех орденах. А тогда уж могу и припомнить, и отыграться.

- Прости, Матвеич, не привык я ещё. Но я непременно постараюсь больше не попадать впросак.

- Уж постарайся. Но отработать придётся.

- Это уж как водится. Только очень прошу, не в гальюн.

- Ну, дураком я вроде никогда не был. Только учти, что легко не будет. Чтобы вдругорядь мне жизнь не портил. Ладно, пока свободен.

- Есть.

На батарейной палубе, она же жилая, меня ожидал очередной сюрприз. Господи, как же меня всё же народ ненавидит-то. Я и подумать прежде такого не мог. Сразу с десяток обступили, пока я укладывал свой чемодан в рундук, где