Ставка больше, чем мир - Александр Борисович Чернов Страница 61

одновременно минимизировать вероятность атаки со спины. Но никаких признаков угрозы пока не наблюдалось. Его «горизонт» был девственно чист. Погода замечательная. Пожилой трамп, слегка покачиваясь и вибрируя в такт ходам шатунов в машинном и ударам винта в воде под кормой, неторопливо ползет все дальше и дальше на запад. Здоровенный четырехмачтовый барк под шведским флагом скоро разойдется с ним на встречных курсах не менее чем в миле. Опасных глубин тут, на самой торной морской дороге в мире, нет. На борту пока все спокойно. По информации Рачковского, кэп проверенный, он уже не раз выполнял наши деликатные поручения «втемную», честно отрабатывая свои рейхсмарки и не задавая при этом лишних вопросов.

Что же не так? Откуда ждать «прилета»? И чего?..

Минуты текли. Не начиналось. Но и не отпускало…

– Ну? Что за хрень с нами сегодня творится? – не выдержав, вполголоса высказался Василий. – Травки из кэповского бальзамчика, что ли, чудят? Не, это вряд ли…

Ответом ему были лишь крики чаек и плеск воды у форштевня парохода. Вокруг все оставалось по-прежнему мирным и безмятежным. Но… не отпускало!

«Тыкс-с. А я сошла с ума… ай-яй-яй, какая досада…

Тьфу ты, блин! Фрекен Домомучительница, ваша земля у нас осталась справа по борту. И вообще, вас еще не придумали. Кстати, от шведов мы никакой подляны не ждем-с? А с чего бы господам свеям нам гадить? Мы, вообще-то, сейчас немцы по пачпорту. И плюшек мы ничьих чужих не ели. Только Верочкины, в Питере еще…»

И тут до него дошло!

«Спасибо, Астрид Лингрен. Или почему плохо быть тупым. Так вот чего мы боимся! И за кого… и правильно трусим: теперь у нас есть слабое место. И в него, если что, будут бить. Со всей силы, наверняка. Если не дураки. Только с дураками мы нынче не играем…

Первый абордажник флота, морской бронекавалерист-железнодорожник, военно-полевой дружбан и со-бутыльник непутевого Мишки-сорванца – это одно. А вот фаворит великого князя, которому брат самодержец соизволил даровать право регентства, плюс флигель-адъютант государя императора и, до кучи, один из приближенных офицеров главного опричника Зубатова, – это нечто совсем иное. Шило в мешке не утаишь. И у этого совсем иного скоро появляется жена, а затем, даст бог, будет и ребенок…

Спасибо судьбе и балковским гормонам за наше уютное домашнее счастье. Но, Вася, если ты планируешь и дальше разруливать всероссийские проблемы, включай-ка свои колядинские мозги, чтобы сперва порешать собственные дела. Чтобы нас за это то самое счастье не ухватили. Каленым железом. Все рассуждения о том, что здесь, в этом времени, так не принято, бесчестно, и всякую тому подобную влажную галиматью мы оставим наивным идеалистам или дуракам. В невидимой войне приемлемы все средства, если они эффективны и ведут к заданной цели. Для наших врагов это так, во всяком случае.

А поскольку всякая война есть путь обмана, как учит старый, мудрый Сунь Цзы, придется наводить тень на лунный день. Время пока есть, но чуйка не зря напомнила о приоритетах. Значит, начнем подбирать себе подходящую столичную личину. Бретер-дуэлянт? Игрок картежный или биржевой? Похотливый ловелас с задатками альфонса? Циничный, расчетливый карьерист и взяточник в одном флаконе? Отмороженный фанат бегов, автогонок, яхт, катеров и прочей новомодной аэронавтики? Или попробовать перемешать все это великолепие в – изящной пропорции?.. Да? А может, туда и светского гомосексуалиста пару капелек для шарма и вящей убедительности добавить?

Кстати, легенды для Вадика и Петровича также требуется тщательно продумать, ведь и их возьмут в разработку мои коллеги-визави из Лондонов-Парижей. Это неизбежно.

Ох, жизнь моя, жестянка…»

* * *

Промозглый густой туман окутывал все вокруг. Его мутная мгла прятала от глаз дежурившего у сходни сонного матроса частокол фабричных труб, решетчатые хоботы портовых кранов, пакгаузы, трубы и мачты многочисленных судов, ошвартованных рядом с черной тушей пожилого германского сухогруза или стоящих в доках поодаль. И только булыжники, которыми была вымощена причальная стенка, тускло поблескивали бурыми округ-лостями в желтом пятне света от газового фонаря.

Где-то внизу, между бортом гамбургского трампа и толстыми дубовыми сваями причала, напоминая о своем незримом присутствии, лениво хлюпала Темза…

Маслянистую, мутную, желто-зеленую воду главной реки Британии рассмотреть в белесом воздушном киселе было невозможно. Ее можно было только слышать. И обонять. Вдыхать этот истинный лондонский аромат, который, один лишь раз коснувшись ваших ноздрей, запоминается сразу и на всю жизнь. В нем, в особых пропорциях изысканного букета, сплелись дивные парфюмы гниющих водорослей и дохлой рыбы, нанесенного приливами из глубин Ла-Манша ила и неизбывных миазмов уличных нечистот города, считающего себя столицей мира.

Этой тошнотворной вонью Лондон пропитан от подвалов и до крыш. В разных пропорциях и концентрациях, но так он пахнет везде. Он надменно источает на вас свое высокородное амбре в Вестминстерском аббатстве и у подножия колонны Нельсона так же, как в банкирском Сити или у дальних старых доков Ист-Энда.

Аборигены к тому, что их родной город пахнет именно так, естественно, привыкли. Пожалуй, на генетическом уровне. Как привыкли они к утренним умываниям из раковин с заткнутой сливной пробкой. И постепенно, как фронтовики свыкаются с тошнотворным, сладковатым запахом тлена, принюхиваются к навязчивому душку Темзы чужаки, коим приходится бывать здесь достаточно регулярно.

Но для человека, попадающего в Лондон впервые, этот интимный штрих к портрету английской столицы становится полным откровением, сравнимым по силе морального воздействия лишь с моментом, когда желанная, очаровательная женщина ложится к вам в постель, не посетив предварительно ванной комнаты…

* * *

Видавший виды, пошарпанный трудяга «Майнц», чьи трюмы были задраены еще с вечера, поскольку проверка груза, составление коносаментов, равно как и все остальные портовые формальности, его пожилой капитан и владелец Ульрих Рогге закончил еще до захода солнца, был готов к отплытию. Уйти он мог еще вчера. Ведь вечерние туманы в апрельском Лондоне, в сравнении с утренними, кажутся лишь легкой дымкой. Но…

Обычное дело: несколько матросов до сих пор не вернулись на борт из портовых кабаков. Другой шкипер плюнул бы на это и давно снялся. Еще пара заходов здесь, потом до Данцига, домой доползти, – это вам не через Атлантику в ноябре месяце бултыхать. Да и экономия, опять же, какая-никакая. Ушел бы и сам Рогге. Но только не в этот раз.

– Дитрих! Ну что у тебя там?

– Тихо пока, капитан. И где их только черти носят? Герр Рогге, а если парни того… Слиняли?.. Сегодня-то мы точно уйдем?

– Точно. Не задавай дурных вопросов. Пусть Магда твоя потерпит малость. Только горячее будет… О!