Бензин в крови - Дмитрий Прост Страница 6

Просто об этом никто не говорит вслух.

Флавио Бриаторе, руководитель команд Benetton, Renault, Alpine

/ 22 декабря 1994 года, г. Оксфорд /

Встречу Оливер назначил в пабе Old Bookbinders. Заведение располагалось на Виктор-стрит, в двух шагах от Оксфордского университета — альма-матер Джеймса. И он в этом пабе, конечно, бывал.

Отличное пиво, доступные цены, но странная еда. В меню были представлены, почему-то, преимущественно блюда французской кухни из-за чего это заведение ему и не нравилось. Он предпочитал Jude The Obscure — сэндвичи, фиш-энд-чипс, стейки — нормальная еда, а не вот это вот не пойми что.

«И погода отвратительная. Не хватает только Мэри, мать её за ногу, Поппинс — ну так и мы не в Лондоне», — уныло думал Виталий-Джеймс, передавая трость и мокрую от дождя куртку гардеробщику.

Последний месяц был наполнен событиями так плотно, что у него до сих пор немного шла кругом голова от всего происходившего. Стадии отрицания, гнева и торга уже пройдены, настало время для депрессии. Ощущение внутренней пустоты — полнейшее, хоть отправляй в Палату мер и весов как эталон.

Забрав у бармена пинту красного эля и мясную нарезку, парень, прихрамывая, дошел до столика у окна и удобно устроился в плетёном кресле. Он специально пришёл на полтора часа раньше, чтобы побыть одному и спокойно поразмышлять.

В три часа пополудни посетителей было буквально пару человек, а пиво и вовсе никто не пил — за окном гудел рабочий четверг и рабочий люд тянул лямку, зарабатывая фунты, которые в пятницу будет тратить в этом и десятках других заведений города.

Отхлебнув из бокала, Виталий-Джеймс стал восстанавливать в памяти события семи последних безумных недель.

* * *

В госпитале Виталий провёл почти три недели.

Сломанная лодыжка была меньшей из проблем. Больше дел натворили острый обломок рычага передней подвески, прилетевший ему в голову. Кусок металла, утяжелённый довеском в виде колесного диска и шины, ударил по касательной и проломил шлем.

Диагноз — вдавленный перелом теменной кости и субдуральная гематома. Для удаления гематомы ему сразу при поступлении сделали трепанацию черепа, а небольшой удалённый кусочек кости заместили титановой пластиной.

Как позже сообщил Виталию его лечащий врач мистер Перкинс, несмотря на то, что такие травмы обычно заканчиваются летально для пострадавшего, всё обошлось относительно благополучно. Бригада медиков, присутствовавших на тестах, оперативно доставила пациента в госпиталь, а хирурги отработали на «отлично».

И шансы на полное восстановление этот жизнерадостный невысокий толстячок оценивал весьма высоко, периодически приговаривая «Божье Провидение, не иначе». Реабилитация займёт несколько ближайших месяцев, а пока же — только строгий режим и круглосуточное наблюдение.

В следующие несколько дней Виталий, в основном, спал. И ему снились странные сны. Не сразу, но он понял, что от первого лица проживает жизнь некоего Джеймса Коллинза, только начиная не с детства, а наоборот — в ускоренной обратной перемотке. Начиная со дня злополучной аварии на тестах в Донингтоне и назад, в прошлое.

Воспоминания не шли непрерывным потоком, день за днём, а были обрывочны, порой даже фрагментарны. Что-то, вызывавшее сильные эмоции отпечатывалось в памяти лучше, что-то — хуже. Ну а детские воспоминания Джеймса были уже совсем нечёткими.

При этом новые воспоминания не вытесняли старые, а лишь дополняли их. Любой сильно запомнившийся момент из обеих жизней можно было «проиграть» вновь, и именно этим Виталий занимался во время бодрствования, погружаясь в жизнь Джеймса.

Вместе с картинами детства приходили и навыки: его английский язык теперь звучал с оксфордским выговором, речь обогатилась характерными оборотами, а в голове проявилась точная техника пилотирования — как держать траекторию на выходе из поворота, когда сбросить газ, а когда довернуть руль.

Всё это было в нём, словно он сам прошёл многие сотни кругов и тысячи километров за рулём сначала карта, а потом и гоночных машин «младших серий».

Ещё Виталий узнал, что Джеймс рано остался сиротой — его родители погибли в авиакатастрофе, когда тому было всего одиннадцать. В автоспорт мальчик пришёл ещё в десять — начал с картинга, а с тринадцати участвовал в соревнованиях. У него даже был свой менеджер, который и организовал сначала выступления в Формуле Renault, а недавно и приглашение Джеймса на тесты с командой Fortec.

Виталий никогда не был дураком и сообразил, что Джеймс Коллинз это теперь он и есть.

Догадок и гипотез — как же так получилось и как это вообще возможно — у него не было. Окопов в мистику со сверхъестественным не верил и всю прошлую жизнь считал себя рационалистом. Но факты есть факты, так что оставалось только принять то, что Виталия Окопова больше нет. Есть только Джеймс Коллинз — он выглядит как Джеймс, у него воспоминания Джеймса и все вокруг называют его Джеймсом.

С этим нужно смириться, просто принять и жить дальше. Но вместе с принятием пришло удивительное ощущение — его личная трагедия стала его же удачей, словно сама жизнь подмигнула ему!

Он, фанат Формулы-1 с детства, теперь и сам гонщик, способный пройти тот путь, о котором раньше мог только мечтать! Каждое воспоминание Джеймса — детское любопытство, первые километры на карте, восторг от ощущения скорости — складывалось у него в голове в цельную картину.

Но настоящий же шок Виталий испытывал не от того, что занял чужое тело и получил чужие воспоминания, а от того, что оказался на тридцать лет в прошлом, в 1994 году!

Это, с одной стороны примирило его с тем, что в прошлой будущей жизни остались супруга, дети, родители, знакомые и все его прошлые достижения, а с другой — он совершенно точно понимал, что ему делать после выписки. Нужно стараться, добиваться многого здесь и сейчас, чтобы потом, через тридцать лет, его семья смогла легче пережить шок от смерти мужа и отца.

«Купить биткоин пока дешево. Не забыть!», — грустно усмехнулся Виталий про себя. До появления криптовалют еще два десятилетия, так что это воспоминание было для него абсолютно бесполезным здесь и сейчас.

Уже сформировавшуюся рутину чередовавшихся осмотров, завтраков-обедов-ужинов и сном во всё оставшееся время прервало разрешение доктора Перкинса допускать к пациенту посетителей.

* * *

— Ба! — невольно вырвалось у Джеймса-Виталия. В палате, куда после процедур его вкатили на коляске, в гостевом кресле сидела миниатюрная женщина лет семидесяти, его бабушка Грейс.

После гибели родителей Джеймса в 1983-м, именно она и дедушка Гарри взяли над ним опеку и забрали к себе в Оксфорд. Заботливая, но твёрдая — настоящая английская леди старого образца, заменившая ему