Личное дело - Андрей Никонов Страница 6

— Примите совет, возвращайтесь в Россию, князь, — он поднялся, сделал знак хунхузам, те отпустили Романова, — там ваше место, негоже особе императорской крови отчизну бросать в трудные времена. По глазам вижу, на это дело вы против совести пошли, так есть ещё возможность исправиться. Машина внизу, мои люди доставят вас в Дальний в целости и сохранности, а там уж сами решайте, что делать. Поторопитесь.

Князь послушно, словно сомнамбула, встал, пошатываясь, дождался, когда слуга соберёт вещи, и спустился вниз. Ларин проводил автомобиль взглядом, потом отправился на первый этаж. Лампу снова зажгли, его люди стояли над связанными офицерами. Воздух был густой от запаха пота, крови и ненависти, Ларин оставался в тени, за спинами своих китайцев, невидимый для пленников.

— С князем покончено, — сказал он, — теперь с вами.

Кивнул человеку со шрамом, тот достал длинный, узкий нож-дао, протянул Ларину. Тот подошёл к Гижицкому. Капитан замер, умоляюще вращая глазами, но тут почувствовал, что снова может пошевелить руками — немецкий шпион резким движением рассёк верёвки.

— Отлично сделано, — сказал он, достал из кармана две пачки денег, бросил рядом с Гижицким, — как обещано.

К деньгам полетел кинжал, Ларин ушёл, не оборачиваясь, хунхузы исчезли вслед за ним. Гижицкий разрезал путы на ногах, поднялся, пошатываясь, потом снова рухнул на колени, сгрёб деньги, огляделся. Белинский лежал, отвернувшись к стене, и не шевелился, возле его головы расплывалась тёмно-красная лужица. Остальные трое офицеров были живы — Ладыгин стонал, из раны возле виска сочилась кровь, Яхонтов каким-то образом вытащил руки из-за спины и вцепился зубами в верёвки на кистях, Трубецкой катался по полу, его спеленали так, что он превратился в мумию. Из его рта торчал кусок ткани.

— Чего смотришь? — Ладыгин сплюнул, — развяжи нас.

Гижицкий сделал к нему шаг, потом ещё один.

— Гнида, — раздался голос Трубецкого, тот наконец избавился от кляпа, — продал нас? Давай, сволочь, я тебя потом всё равно убью.

Ладыгин досадливо поморщился, по глазам было видно, что он с Трубецким согласен, вот только не хотел говорить этого раньше времени. Гижицкий остановился.

— Они мне угрожали, — сказал он.

— Хорошо, — голос Ладыгина звучал мягко, — ты нас развяжи, и поговорим об этом

— Да что с ним говорить, — не унимался Трубецкой, — кончать эту сволочь надо. Эх, дай мне только распутаться, я тебя на куски резать буду.

— Ну зачем на куски, — Гижицкий сделал ещё один шаг, постепенно приближаясь к Ладыгину, — я ведь торговался, чтобы никто не пострадал. Им нужны были только бумаги, уверен, с князем всё в порядке.

Будь Ладыгин свободен, он бы справился, и даже связанным он попытался ногами достать Гижицкого, но тот перепрыгнул, навис над подполковником и всадил ему нож в горло. Кровь брызнула прямо на предателя, но Гижицкому было уже всё равно. Он подобрал с пола браунинг, и два раза выстрелил в ползущего на четвереньках Яхонтова, пули разнесли тому череп, тело рухнуло на пол. Трубецкой уже не пытался кататься, лежал на спине, глядя на Гижицкого.

— Давай, — тихо и твёрдо сказал он, — надеюсь, ты сдохнешь, как собака.

И даже голову не стал отворачивать, когда кинжал пробил ему глаз. Гижицкий поднялся с колена, пошатываясь, подошёл к Белинскому, и ударил в шею. Потом посмотрел на левую руку — в ней были зажаты деньги, перепачканные кровью. Капитан засунул их в карман, бросил нож на пол, пятясь задом, вышел на крыльцо, вдохнул ночной воздух.

Выдохнуть не смог, что-то острое и холодное вошло ему под рёбра, достав до сердца, китаец со шрамом довольно ощерился, обшарил у трупа карманы, достал две пачки банкнот, и убежал.

Спустя долгих десять минут, тело поручика Белинского дрогнуло. Боль в шее и плече заставила его сознание вспыхнуть. Он был жив — лезвие не задело артерии, пройдя через мягкие ткани. Белинский сумел высвободить левую руку, трясущимися пальцами вырвал изо рта окровавленный кляп, кое-как сел, привалившись к стене. Три тела лежали в гостиной — Ладыгин, Яхонтов и Трубецкой. Белинский, тратя последние силы, дополз до каждого, проверил пульс, все они были мертвы, потом вылез на крыльцо, там лежало тело Гижицкого. Что произошло, он совершенно не помнил, но сквозь пелену, окутывавшую сознание, слышал, что говорили по-русски, значит, предатель был из своих. Да, определённо. Курьер из Петрограда, тот самый молоденький подпоручик, который явился ни с того ни с сего, с какой-то дурацкой историей про газету и вора, и который исчез очень вовремя. Получается, он все высмотрел, все узнал и подал знак своим подлым сообщникам. И теперь князь в руках красных, документы украдены, а его друзья мертвы.

К счастью, Трубецкой назвал имя предателя, и Белинский его запомнил.

Глава 01.

15 апреля 1929 года, Владивосток.

— Маша, посетитель к Богданову, — в дверь приёмной начальника КРО Владивостокского оперсектора ОГПУ заглянул парень в кожанке и кепке, целиком в комнату он входить не стал, из створки торчала только голова и правое плечо. — Говорит, очень срочно, пропуск в порядке, вот только на другое число. Впустить?

— Погоди, сейчас спрошу.

Маша, молодая женщина с кокетливой причёской чарльстон и слегка подведёнными помадой губами, забрала пропуск, выпихнула парня обратно в коридор, а сама прошла в соседнее помещение, где за массивным письменным столом сидел молодой черноволосый человек в белой рубахе и читал газету.

— Боренька, к тебе товарищ явился от Петрова.

— Чего ему нужно? — Боренька, а точнее, Борис Давидович Богданов, отложил печатные листы, потёр кулаками красные глаза, — сегодня понедельник.

— Откуда мне знать, — фыркнула женщина, — послушай, я скажу, чтобы в другой день пришёл, ты и так вон в три часа ночи только домой заявился, а с утра уже на работе сидишь.

Она вполне могла себе позволить такое обращение, поскольку Маша приходилась Богданову законной женой. Мария Ильинична Богданова легла спать ещё позже, к четырём, но выглядела свежо и бодро, в отличие от мужа.

— Нет, давай его сюда, — Борис Давидович встал, потянулся, хрустнув суставами, поцеловал жену в щёку и зачем-то достал из ящика стола револьвер, — вдруг правда что-то архиважное.

Опергруппа Петрова была настоящей головной болью, Богданову она не подчинялась, приказы получала