Дикое поле - Ник Тарасов Страница 53

Я стоял в стороне, прислонившись к стене кузницы, и наблюдал за этим спектаклем.

— Ну что, батя, — тихо сказал подошедший Захар, сплевывая на землю. — Приехали государевы люди. Теперь нас к последнему месту оттеснят?

— Посмотрим, Захар, — ответил я, не сводя глаз с Орловского. — Рейтары — это сила. Это шанс выжить. А кто тут главный, мы ещё уладим. Главное, чтобы эти красивые кирасы не оказались из фольги, когда янычары пойдут на приступ.

Орловский тем временем уже уводил ротмистра в свою избу — видимо, зараза там чудесным образом самоликвидировалась от присутствия высокого гостя. Рейтары начали спешиваться, деловито расставляя палатки прямо посреди плаца и вокруг. Теперь плац стал станом. Также они привезли с собой изрядный запас провизии и сдали его в общий склад и харчевню.

Начиналась новая глава. Глава, в которой нам предстояло воевать не только с врагом внешним, но и уживаться с элитой из Москвы, которая смотрела на нас, казаков, как на грязь под ногами.

* * *

Итак, к следующему дню люди фон Визина обжились стремительно и уверенно. Палатки выросли ровными рядами, словно по чертежу. Коней привязали к коновязям, бесцеремонно отогнав наших лошадей к дальнему частоколу. Мыться решили в нашей бане, так же, как и питаться в харчевне — свои они даже не стали разворачивать. За кухней временно поставили старшим рейтарского повара, чтобы у государевых воинов с едой всё было в порядке — не доверяли нашим, боялись крысиных хвостиков в супе.

В целом же хочу отметить: после их прибытия запах нашего привычного дымка и навоза сменился оружейным маслом, хорошо выделанной кожей и той особой, казарменной сытостью, которая бывает только у регулярных частей.

Орловский-Блюминг расцвел. Он ходил гоголем, постоянно крутился возле фон Визина, что-то жарко нашептывал ему, тыча пальцем то в сторону прогнившей башни, то в сторону куреней, где жили наши мужики — «грязная вольница».

Но мне было не до сантиментов и не до классовой ненависти. У меня в голове тикал таймер. «Пять дней», — написал Ибрагим. Два из них уже почти прошли. Осталось три.

Вечером того же дня все руководители, начиная с младших, собрались в избе атамана. На этот раз, кроме Тихона Петровича, меня, Остапа, Митяя и других десятников, там сидел и Карл Иванович фон Визин. Орловский, конечно, сидел во главе стола, раздуваясь от важности, хотя все догадывались: оперативные решения временно будет принимать ротмистр.

Фон Визин оказался мужиком крепким, немногословным и, к моему удивлению, не брезгливым. Он внимательно выслушал доклад сотника о состоянии стен, покачал головой, но истерик не закатывал.

— Ситуация дрянь, господа, — констатировал он густым басом. — Стены — труха. Артиллерии у нас нет. Против осадных орудий турок мы продержимся, дай Бог, сутки. Если, а точнее, когда они подведут сапы или начнут бомбардировку ядрами — нам конец.

— Вот! — взвизгнул Орловский. — Я же говорил! Надо было раньше…

— Раньше надо было стены чинить, Филипп Карлович, — оборвал его ротмистр, даже не глядя в его сторону. — А теперь поздно сетовать… то есть, рассуждать. Задача — выстоять.

В избе повисла безнадёжная тишина. Все понимали: даже с рейтарами нас всё ещё мало. И чудесных незаменимых ребят из Армии Мёртвых в помощь у нас не было, как у Арагорна. Тысяча янычар — это мясорубка, которая перемелет нас вместе с нашими амбициями.

Я поднял руку.

— Разрешите слово молвить? — спросил я, глядя на фон Визина.

Орловский скривился:

— Опять ты со своей химией? Уксусом турок поливать будешь?

— Пусть говорит, — махнул рукой ротмистр. — У парня глаза умные. Говори, десятник.

Я встал и положил руку на карту на столе.

— Карл Иванович, Тихон Петрович. Если мы сядем в глухую оборону — мы проиграем. Это вопрос времени и огня. Стены не выдержат. Нам нужно менять условия задачи.

— И как же? — прищурился фон Визин.

— Нам нужно ударить первыми. Но не в лоб, а скрытно, хитростью. По-диверсионному.

Я обвел взглядом присутствующих.

— Турки идут бодро. Они уверены в своей силе. Они наверняка знают, что нас гораздо меньше, что стены наши слабы. Они, скорее всего, даже нормального боевого охранения на ночевках не выставляют, считая нас крысами, загнанными в угол.

— К делу, Семён, — поторопил Тихон Петрович.

— Мы знаем их маршрут. Единственная подходящая дорога для большого войска с обозом и пушками идет через Змеиную Падь, — я ткнул пальцем в извилистую линию на карте в дне пути от нас. — Там узко, с одной стороны болото, с другой — крутой склон. Им придется встать лагерем перед ней, на плато, чтобы пройти узость утром, по свету.

— И что? — спросил Митяй. — Бросимся на спящий лагерь? Их там тысяча! Нас сомнут числом.

— Нет, — я покачал головой. — Мы не будем бросаться. Мы устроим им огненный ад. Подорвём их боезапас.

— Ты с ума сошел, — выдохнул Остап. — Как ты туда проберешься?

— Нужна малая группа, — ответил я. — Самые тихие, самые быстрые. Сделаем чёрный порох из того, что привезли рейтары, и из наших запасов. Сделаем закладки. Под повозки с их порохом, под пушки. Когда рванёт — у них начнется паника. Лошади разбегутся, строй смешается. Мы выиграем время и лишим их главного козыря — артиллерии.

Фон Визин посмотрел на меня с интересом хищника, увидевшего достойную добычу.

— Дерзко, — прорычал он. — Но рискованно. Если группу накроют — мы потеряем людей и порох.

— Риск есть всегда, — парировал я. — Но это еще не всё. Есть идея и для следующего шага.

Я достал из кармана горсть веточек, и кусочек проволоки, которые предусмотрительно прихватил по дороге.

— Их главная ударная сила — это не только янычары. Это конница. Спаги или оставшиеся дели. Они пойдут первыми или будут прикрывать фланги. Нам нужно выбить коней.

Я быстро скрутил из трех веточек и проволоки конструкцию — простую, как все гениальное. Три луча, торчащие в разные стороны. Как бы ты ее ни бросил, один шип всегда смотрит вверх.

— Что это? — спросил Орловский брезгливо. — Игрушки?

— Это чеснок, наказной атаман. Противоконные ежи.

Я бросил макет на стол. Он звякнул (в моем воображении; дерево не звякает) и встал одним острием вверх.

—