Дорога к миру - Герман Иванович Романов Страница 52

февраль 1942 года расстреляли всех подчистую по спискам, на основании устного приказа Берии, а когда спохватились, что никаких бумаг не оформили, стали от прокуратуры их требовать, чтобы все честь по чести «задним числом» оформили. Хорошо, что сейчас он не дал этому «беспределу» НКВД, который летом ВВС РККА в состояние разброда привел, случиться. А ведь тут прямой умысел, та самая измена и предательство, благодаря которой Сталин насквозь фальсифицированному делу поверил.

А так ситуацию вовремя исправили, внял «хозяин» доводам — отлично служат так и «нерасстрелянные» летчики, один даже маршалом Советского Союза стал. А вот те, кто над ними издевался и пытал, признания «вышибая», гниют где-то в земле — шлепнули гадов после смерти Сталина. Тогда «бдительные органы» в чувство решительно приводили, а то от безнаказанности совсем «офонарели», прямо-таки какая-то кавказская мафия, «работающая» на британскую разведку. Теперь «липовые дела» уже никому не «шьют», зубы не вышибают и ребра не ломают, да и вообще стараются «соблюдать законность» и «пальцы не гнут» — сильно их напугали военные, когда стали через колено ломать, старые счеты сводя.

Григорий Иванович посмотрел как Смушкевич своих бывших следователей на «чистую воду» выводил — те смертным потом сразу покрылись, зубы лязгали — палачи и садисты сами очень боятся боли. А ведь по рассказам самого Якова Владимировича при допросах издевались над ним и другими заслуженными боевыми генералами, как хотели, еще хуже, чем над Мерецковым. Кирилла Афанасьевича вообще инвалидом сделали, до сих пор еле ходит, с тростью не разлучается, которой от всей широты своей «ярославской души» хотел своих бывших следователей изувечить. Не дали маршалу собственное возмездие вершить, под военный трибунал отдали — дело быстро рассмотрели, приговор вынесли и тут же расстреляли. И так со всеми — только семьи не стали по ссылкам направлять, пожалели — многие ведь честно работали, и не их вина, что один «паршивой овцой» оказался. Замяли, попросту говоря, служат и трудятся, никто преследовать не будет. Да и не нужно этого, и так от тридцать седьмого года страна опомниться не может, и от всего другого, что с ней сотворилось.

— По военным надо наиболее полную информацию собрать, Всеволод Николаевич. Разговорчики, конечно интересные ведут, но «действия» ведь не предпринимают. А без них «дела» не фабриковать, нужны конкретные улики, «убойные» доказательства. Это лишь «разговоры» обиженных людей, которых от власти отодвинули — тут гложет обычная человеческая зависть. С военными такое тоже сплошь и рядом происходит, никто так не старается чужие заслуги себе приписать, как генералы и маршалы. Все мы люди, все мы человеки — и здоровое честолюбие полезно, но только «здоровое»!

— Только когда их «разговоры» станут «делами», тогда поздно будет, Григорий Иванович. Надо их из столицы по окраинам направить, вроде как с повышением, но только не в восточный Туркестан — там они с местными могут дела «замутить», и с гоминьданом начнут воевать всерьез.

Григорий Иванович тяжело вздохнул — вспомнил, как сам распоряжался на Дальнем Востоке, еще похлеще Жукова вытворял дела, да исподволь действия предпринимал отнюдь не безобидные. Не на своем месте Георгий Константинович, он для военного времени хорош, вот только куда определить энергичного маршала, под неистовым напором которого противнику редко когда удавалось выстоять. Хотя будучи начальником Генерального Штаба, совсем наоборот часто выходило, ошибка за ошибкой чередой шли, особенно в злосчастном июне 1941 года. И тут в голову пришла неожиданная мысль, и он ее непроизвольно озвучил:

— Хм, а ведь Георгий Константинович должен справиться с главным командованием на Ближнем Востоке. Надо же как-то тамошние дела решать, Индия до сих пор успокоиться не может. Как ты на этот счет смотришь, Всеволод Николаевич? А потом к уйгурам направить маршала можно, если Чан Кай Ши нашим доводам не внемлет. Так что принимайся за дело — распредели всех «гражданских» товарищей по местам, по разнарядке, которую мы позже на заседании ГКО оформим. А куда направить военных я сам решу — армия сокращается, получить даже для генерала армии округ почетно и значимо. А у нас для маршалов Советского Союза должности главнокомандующих направлениями имеется — Басра вполне подходит, но лучше Багдад. Не стоит королей с шахом и прочими эмирами сразу напрягать, но так они сразу твердую руку ощутят, это маршал Малиновский дипломат, они против него интригуют. А так «твердое руководство» над собой почувствуют. И со временем сравнят «кнут» с «пряником».

Маршал невесело улыбнулся — поневоле пришли в голову слова красноармейца Сухова, о том, что «Восток — дело тонкое». Россия как раз на перепутье между Европой и Азией, и нюансы всякие приходится учитывать. И главное — никакого обсуждения «культа личности» Сталина не будет, пусть потом потомки без гнева и пристрастия «эпоху великого перелома» обсуждают. Всякое было, чтобы свидетели этих событий беспристрастно могли о том судить, время нужно дать страстям остыть. К тому же и про древнюю мудрость вспомнить древнего грека Хилона с его знаменитым изречением — «о мертвых либо хорошо, или ничего, кроме правды»…

История для двух стран, только подходы разные. В Китае ведь тоже был «культ личности», только там прекрасно понимают, что таково было прошлое, которое не изменить досужими разговорами, а нужно принимать как таковую реальность…

Глава 51

— Для «компаньеро русо» наша война оказалась неплохим трамплином в карьере. Сам посуди, ведь вместе с нами воевали генералы «Купер» и «Дуглас», полковники «Петрович», «Малино» и «Вольтер». И все они получили звание маршала Советского Союза, причем Кулик еще до войны. Не знаю, но тогда мне он не казался гением войны, да, артиллерист от бога, но не представлял, что в нем откроются полководческие дарования.

— Да и мы с тобой прозябаем отнюдь не в капитанах, Энрике, да и генералами стали семь лет тому назад. Эх, проиграли мы тогда войну, а ведь могли и победить. Тогда бы и мы с тобой стали бы маршалами, если бы нам к зиме тридцать седьмого года дали танки и самолеты, а не стали бы устраивать террор против собственных военных.

В тон Листеру отозвался Хуан Модесто, и коснулся сразу очень болезненной темы, о подробностях которой они раньше не знали.

Эта война закончилась, на мундирах золотом поблескивали ордена Кутузова. С окончанием войны и наступлением в Европе всеобщего мира, прекратились боевые действия и в Испании. Связываться один на один с рейхом, хоть с «националистским», хоть «социалистическим», тут невозможно было отделить